— Я знаю других, у кого все на месте, зато их отвага и ловкость вовсе не чета вашим! И хорошо бы вы вспомнили о том, что мне нет дела до какого-то там генерала, как его там?… Мне надо знать, что с моими друзьями! Жив ли Питу и…
Господи, да как же трудно назвать перед ним любимое имя! Но неуемная ревность Жуана уже разгадала, что кроется за ее «и»:
— Питу в тюрьме Форс, совершенно охрипший: так орал свои зажигательные куплеты, что даже голос потерял. Что до барона Батца, то я видел, как он скрылся в церкви Сен-Рош, и больше мне о нем ничего не известно, — коротко ответил он, решив не уточнять, что тот был ранен.
— Да вы мне и не поручали за ним следить!
— Мне бы такое и в голову не пришло! — возмутилась Лаура. — А что в Тампле? Есть новости?
— Не много. Все спокойно, но охрану усилили, опасаясь, что сторонники монархии, воспользовавшись беспорядками вокруг Тюильри, попытаются выкрасть девушку. Я зашел к мадам Клери, она, кстати, шлет вам горячий привет, и от нее узнал, что все посещения на несколько дней запрещены.
Поскольку в Тампле было спокойно, то мыслями Лауры целиком завладел Батц. Питу объяснил, и она согласилась с ним, что до восстания видеться им было ни к чему, но сейчас, когда он снова исчез… Почему из Сен-Рош он не пришел в этот дом, некогда уже послуживший ему убежищем? Из страха скомпрометировать ее? Или же прямо из церкви он под шумок отправился подальше из города? Нужно было выяснить это. И она решила идти в то единственное место, где, она знала, был сейчас его дом: на улицу Старых Августинцев.
К своему изумлению она обнаружила, что Жан снова взял свое настоящее имя. Хозяин меблированных комнат, когда она обратилась к нему с вопросом, здесь ли еще господин Натей, только ухмыльнулся:
— Вы хотите сказать, барон де Батц? Ну да, как только его вычеркнули из списка эмигрантов, он сообщил нам свое подлинное имя. Впрочем, удачи ему это не принесло. Его взяли прямо здесь, тепленького…
— Кто взял?
— Полиция, кто же еще?
— Он пришел сюда после… столкновения?…
— Ну да, я бы, конечно, предпочел, чтобы его сцапали где-нибудь в другом месте, но он был ранен, и моя жена… хотя не вам мне объяснять, что такое эти женщины…
— Ранен? — глухо прошептала Лаура с внезапно пересохшим горлом.
— Тяжело?
— Ну, как сказать: по крайней мере, ушел на своих ногах! Должно быть, ранен в руку… Да-да, припоминаю, жена еще ему сделала перевязь, такой большой платок…
— Видно, у вашей супруги добрая душа, — заметила Лаура, чуть успокоившись.
