Да и когда я спорил? Где начнется восстание?"
"— В нашей старой секции Лепеллетье[62], над которой еще парит тень великого дорогого нам всем Кортея. Его память здесь чтят, он и поведет нас в бой! Что до вас, любезный Питу, надеюсь, вы станете певцом нашей Илиады, а ваш такой убедительный глас поможет перетянуть на нашу сторону многих сомневающихся!
— Можете на меня рассчитывать.
— Я в вас нисколько не сомневался, — с чувством произнес Батц, протягивая руку, которую Питу крепко пожал. А теперь пора возвращать вас публике: она заждалась…
— Еще немного подождут.
Ответьте мне на один вопрос. Известно вам, что мисс Адамс проводит теперь все свое время в ротонде и Тампльской башне? Вы знаете, что ей удалось приблизиться к принцессе?
— Да, знаю. Но к чему этот вопрос?
— Чтобы понять, входит ли в ваши намерения увидеться с нею до начала восстания. Я сам давно ее не видел, но уверен, что ей вас страшно не хватает…
— Мне тоже не хватает ее, — сказал Батц, и лицо его внезапно потемнело. — Но в мои планы не входит свидание с ней до того, как начнется бой.
Одному богу известно, что из этого может выйти. Меня могут убить… взять в плен… и мне непереносима мысль, что она может оказаться каким-то образом замешана во всем этом. Уже то, чем она занимается в Тампле, достаточно опасно, но, наверное, для нее это счастье. Так что мне возле нее сейчас не место, и я не хочу, чтобы она хоть о чем-то догадывалась…
— Если кто и скажет ей о вас, то только не я.
— Я знаю. И все-таки, Питу, если случится так, что я не выйду из боя живым, не согласитесь ли вы передать ей кое-что на словах?
— Незачем и спрашивать.
— Тогда скажите ей… что я люблю ее, как никогда и никого еще на свете не любил…
— Даже Мари?
— Даже Мари, хотя богу известно, какую рану нанесла мне ее смерть…
Не говоря более ни слова, Батц повернулся и побежал прочь, а сам Питу с задумчивым видом пошел допевать свои песни.
Назавтра результаты голосования были точно такими, как предсказывал барон. Новая Конституция собрала 914 853 голосов «за» и только 41 892 — «против».
Что до Декрета о двух третях, то его одобрили 167 650 человек, против — 95 373. Эти последние сказали «нет», и на улицах Парижа поднялся ропот, но в своей эйфории Конвент, словно освободясь от тяжкой ноши, казалось, ничего не замечал. Он занят был теперь Декретом об аннексии Бельгии и разделением страны на девять департаментов. Впрочем, было приказано усилить полицейские наряды, хотя это было совершенно бесполезно.
