Одновременно Пишегрю в Бертсхайме и Гош в Гейсберге отбросили солдат принца: им пришлось отойти к Ландау, переправиться через Рейн и расквартироваться на зиму в Растатте. Это был тяжелый болезненный исход, с исключительными по жестокости эпизодами, как, например, вот этот: в одной повозке перевозили двоих, одним из них был господин де Баррас, кузен Барраса из Конвента, а вторым — гренадер из легиона Мирабо, кричавший от боли на каждой выбоине. Баррас призывал раненого стоически переносить страдания по примеру господа, отдавшего жизнь на кресте, и короля, умершего на эшафоте.
На что раненый, не прекращая стонов, ответил:
— Легко говорить, когда ты не ранен…
Вместо ответа Баррас распахнул плащ, продемонстрировав гору бинтов, прикрывавшую то, что осталось от его ног, оторванных пушечным ядром.
Затем на маленькое войско навалилась страшная зима, принеся болезни, холод, обнищание и болезнь герцога Энгиенского. У принца Конде не хватало денег, он все время был на грани разорения, несмотря на помощь своей хорошей знакомой, принцессы Монако, продавшей все свои бриллианты и ценности ради помощи принцу.
В конце концов поступили субсидии из Англии. Это позволило Конде переформировать свой корпус, учитывая передвижения рейнской армии, и с помощью внука занять позиции в лагере Мюльхайма, сокращая таким образом расстояние между ними и вражескими частями.
Но в Эттенхайм, где ритм повседневной жизни отбивали мирные колокола, отголоски войны доходили лишь только во время коротких наездов герцога Энгиенского. Молодой герцог не упускал возможности повидаться с возлюбленной, а заодно испытать на себе благотворное воздействие местного горячего источника: курорт продолжал функционировать и в эти смутные времена.
"
"Жил кардинал де Роган не в замке, а в огромном старинном доме под названием Амтсхаус, в самом сердце городка. Его огромная двухскатная коричневая крыша была увенчана парой резных щипцов. Дневной свет проникал в помещение через множество мелких, почти квадратных окон, а дверь не закрывалась ни днем ни ночью.
Дом окружали тенистые деревья. Кардинал посвятил себя служению всем, кому могла понадобиться его помощь. Жил он просто, вместе с племянницей и несколькими домашними, по большей части священниками. Обо всем этом Батц узнал в трактире «У Солнца», прилепившемся сбоку к старинному монастырю. Еще ему сказали, что лучшее время для частной аудиенции было утро, сразу после мессы, которую проводил Его Преосвященство ежедневно в семь утра в розовой церкви неподалеку.
