Со времени приезда Лауры погода испортилась, а она да-
же не заметила этой перемены. Минуту спустя хозяин вернулся, ведя за собой человека в мокром плаще, надетом поверх шерстяной куртки и кожаных штанов. С высокой тульи шляпы потоки дождевой воды стекали прямо на небритое лицо с тонкими чертами. Этому черноглазому гостю на вид можно было дать лет двадцать пять — тридцать. Молодой человек нес в руке большую багажную сумку. Увидев даму, он снял шляпу и с улыбкой поклонился, а Фужерей между тем представил его:
— Перед вами граф Арман де Шатобриан, он давно уже с риском для жизни выполняет работу связного между нашей Бретанью и островом Джерси.
Он курьер принцев. Но мы называем его «другом стихии» за то, что он всегда сам ведет свою барку, и нет такой бухты или скалы, которые наш друг досконально не изучил бы. Арман, это мадам де Лодрен, о которой я тебе рассказывал.
Вымокший до нитки мужчина поцеловал протянутую руку.
— Вы меня, конечно, не знаете, мадам, — начал он, но Лаура перебила:
— Я, как и вы, из этих мест, месье, и ваше имя мне знакомо.
Кажется, наши матери дружили. Странно, что мы с вами до сих пор не встречались.
— В наше время, мадам, это уже никого не удивляет, особенно если принять во внимание наши, такие необычные судьбы. Мне известно, что вы считались умершей и что Понталек женился на вашей матушке. Впрочем, его-то я и ищу. Принц Буйонский, владеющий островом Джерси, был недавно назначен ответственным за связи между принцами вместо лорда Бэлькэра.
Он поручил мне особое задание — выяснить, что
стало с маркизом. Вот уже много недель мы не имеем от него никаких вестей.
— А раньше имели? — выдохнул Фужерей, и в голосе его внезапно послышались ледяные нотки.
— Конечно. В этой глуши вы ничего об этом не знаете, но он лучший представитель в Бретани регента Франции, монсеньора графа Прованского, а путь их почтовой службы пролегает через Джерси и Англию. Понталек оставлял ее у нас, в замке Аргенонской долины, — сообщил молодой человек дрогнувшим голосом.
— Просто не верится! Совсем недавно ваш отец умер в тюрьме от горя, не пережив кончину своей жены — вашей матушки; сестры были замурованы в темнице, в которую превратился монастырь Победы. Одна из них, Мари, тоже уже умерла, а две другие — Эмилия и Модеста — еще живы, но только потому, что в Париже после казни Робеспьера была объявлена амнистия. Они нашли приют в Сен-Мало, у вашей бывшей кастелянши, мадам Лотелье, в Малом Пласитре.
