Невинный агнец превратился в шлюху!
Он словно выплюнул это слово, но, увидев, что шокированная Лаура собирается подняться и уйти, снова остановил ее жестом, продолжив:
— Я оскорбил ваши чувства, но это прозвище вполне подходит той, кто отдал себя Сатане, кто нашел в этом богоотступничестве свое счастье, кто попрал всю свою жизнь, свою радость, чтобы отныне жить только им… Когда я узнал, что Понталек собирается бежать, а ведь, знаете, за ним следили, — то забрал Лоэйзу насильно и запер.
Если бы вы ее видели! Разъяренная фурия! Похвалялась своей любовью, своим грехом: молила о них, словно о небесной манне, в этот миг я чуть не убил ее! Но отцовское чувство не дало мне совершить этот грех, и я запер ее в комнате, но ей, к сожалению, удалось бежать. Остальное вам известно.
— И все же это бедное тело, израненное, разбитое, пришедшее к своему концу… Неужели и сейчас вы не могли ее простить?
— Нет, и никогда не прощу. Я чувствую, что, даже умирая от его руки, она так и не разлюбила своего палача.
— Откуда вам знать?
Ответ был резким и обескуражил Лауру:"
"— А вы сами? Когда, наконец, вы его разлюбите?
Уклоняясь от пронизывающего до глубины ее существа взгляда серых глаз Фужерея, она отвернулась к камину, но ответила честно:
— И правда, я очень долго его любила… Годы… несмотря на его холодность, жестокость. И не видела другого выхода из положения, кроме смерти… Даже жалела, что меня спасли от сентябрьских убийц! А ведь это была уже третья попытка убийства…
— Вот видите! Быть может, вы и сейчас еще его любите…
— О нет! Нет, нет! Нет! Тысячу раз нет! Я встретила спасителя и… не могла не привязаться к нему.
Вашей дочери судьба не подарила такой удачи. У нее просто не было времени…
— Возможно. Как бы то ни было, я пригласил вас сюда прежде всего для того, чтобы поблагодарить.
— Да за что же, бог мой?
— За то, что вы сделали то, на что я сам не мог решиться из-за гнева: вы предали Лоэйзу христианской земле.
Мой гнев утих с тех пор, как она упокоилась в могиле, с тех пор как я увидел, как вы положили на ее могилу букет. Мне стало легче…
Дверь отворилась, и вошла рослая служанка в белом переднике и чепце; она с осторожностью внесла большую фаянсовую супницу и поставила ее в центр стола. А сама замерла, не спуская глаз с хозяина, ожидая приказа.
