— Приложите к носу платок, а когда подойдете к трупу, закройте глаза! Я сам его узнаю.
Она согласно кивнула, вынула платок и поднесла его к лицу. Они стояли теперь рядом с телом, все еще накрытым мешковиной. Мэр Лувель, поздоровавшись, произнес виновато:
— Не слишком приятное зрелище…
— Но раз необходимо…
Он так проворно откинул покрывало, что перед тем, как зажмуриться, она успела все же заметить то, что гниение и крабы оставили от лица, обрамленного волосами того же цвета, что и у Жосса.
Всхлипнув, она отвернулась.
— Я… я не знаю! — выдохнула Лаура, вырываясь у Жуана, чтобы убежать из зала, но вовремя подошедший Кренн подхватил ее и повел к выходу. Она еще слышала голос Жуана, который хотел еще раз осмотреть тело повнимательнее…
У подножия лестницы ей уступил дорогу какой-то человек. Показалось, что это не мужчина, а часть стены: так он был однообразно сер — волосы, одежда, лицо, глаза. Небольшого роста, но коренастый, крепко сбитый, этот человек казался высеченным из гранита.
Он шел следом за ними, но уже во дворе кто-то окликнул его:
— Гражданин Магон!… На два слова!
Мэр торопливо поднимался по лестнице. Мужчина обернулся. Лаура из любопытства остановила Кренна.
— Ну, что еще? — спросил человек.
— Ты опознал тело своей дочери Лоэйзы, так?
— Так."
"— Скажи теперь, как поступить лучше: чтобы мы привезли ее к тебе в Фужерей или ты пришлешь за ней сам?
— Делайте с ней, что хотите. Она все предала ради этого мерзавца, мне до нее больше дела нет.
Положите ее вместе с Понталеком!
— Мы не уверены, что это он…
— Так выбросьте ее в море, может, там они и встретятся! Она уже готова: видели, что у нее ноги связаны рваной веревкой? Так привяжите к ней камень…
— Рваной веревкой? — изумился Кренн, стоявший посреди лестницы. — Мне надо посмотреть…
Он нырнул вниз, а Лаура тем временем подошла к тому, кого, как видно, звали Браном Магоном де ла Фужереем.
— Зачем вы отказали ей в христианской земле? — мягко упрекнула она его.
— Море вернуло ее вам…
— Море изрыгнуло ее, как отброс, и ей нет места среди предков, она больше мне не дочь. Вы, полагаю, жена Понталека?
— Не желаю вспоминать о том времени, потому что я, без сомнения, больше всех от него пострадала. И все-таки, если это тело все-таки окажется Понталеком, я похороню его как подобает.
— Дело ваше! Я не…
— Это дело не мое, а господне, и он, возможно, потребует у вас ответа.
