Я подумала, что могу вернуться в Сен-Мало. В конце концов, у меня же есть мать.
— Она считает, что вы умерли. Я за этим проследил.
— О, моя мать сильная женщина! Мое воскрешение из мертвых не лишит ее чувств. Если бы она знала обо всем, что со мной случилось, она бы знала, что предпринять. Пусть мать никогда меня и не любила…
Лаура опустила голову, и Жан увидел, что слезы капают ей на юбку. Он достал свой носовой платок и заботливо вытер соленые ручейки на ее щеках.
Барон вдруг со всей ясностью осознал, что это совсем юное существо всю свою недолгую жизнь искало хотя бы капельку любви, стремилось к нежности, как хрупкое растение тянется к солнцу. Судьбе не удалось убить в ней это стремление, несмотря на неблагоприятные обстоятельства — безразличие матери, жестокость супруга, смерть единственного ребенка. И кто поручится за то, что маленькая дофина смогла бы вернуть ей ту нежность, с которой молодая женщина относится к ней, если бы судьба вдруг позволила им жить под одной крышей?
Лаура открыла глаза и печально улыбнулась:
— Глупо, не правда ли? Я была так взволнована, что не смогла найти улицу Бельшас.
Я плохо знаю Париж, поэтому и заблудилась. Вероятно, я слишком рано перешла на другой берег Сены…
Де Бац присел на край кровати и сжал своими сильными жаркими руками ее влажные тонкие пальцы:
— Благодарение богу, Мари вас нашла! Здесь вас окружают только преданные друзья.
Вы должны верить мне, Лаура…
— Не называйте меня так больше! Это всего лишь роль, вами же созданный образ!
— Я буду вас называть только так, потому что не желаю больше вспоминать о маркизе де Понталек! Это ее роль вы играли. Лаура — свободная женщина, совсем другой человек, а не то впавшее в крайнюю степень отчаяния существо, которое готово было подставить свою шею под топор палача или под нож убийцы.
Лаура — мой добрый друг и моя союзница.
— Это правда. Мы же заключили с вами договор.
— Забудьте об этом! То, что нам предстоит пережить вместе, слишком серьезно, чтобы помнить о нашем договоре. Завтра король предстанет перед теми, кто присвоил себе право судить его, монарха, получившего божественное благословение! Только о нем должны мы теперь думать.
