Мысль была только одна: она теперь может ездить сама за рулём! У неё есть и машина, и права! И всё это благодаря Герману. Значит, он её всё-таки любит! Столько для неё сделал!
Ей уже не терпелось приехать, сесть за руль – машина стояла возле её дома – и поехать на работу, похвастаться девчонкам. Но сбыться этим планам было не суждено.
* * *"
"Герман отправил Айшу сдавать на права – наконец-то, сосед Серёга договорился. Давно ему обещал, но всё никак не складывалось. Герман частенько обменивался услугами с приятелями и знакомыми.
Расплачивались не деньгами, а помощью в решении каких-то вопросов. Эта схема устраивала всех участников «натурального обмена» и была популярна в его среде. Серёге он, в свою очередь, достал редкие запчасти для его машины и устроил на ремонт к своему приятелю в крутой автосервис, где очередь – от сегодня до завтра.
Айше, конечно, нужны права. Ездит она уже более-менее сносно. Он даже не ожидал, что она так быстро освоится. Машину он ей купил уже давно, а вот ездить без прав нельзя.
Это неудобно всем, и в первую очередь ему. Приходится возить её за продуктами, иногда заезжать за ней, помогать по работе что-то подвезти, а так она будет самостоятельно решать свои вопросы.
Всё чаще она оставалась ночевать у него, хотя сама жила в отдельной квартире тётки. Настоятельно звала его к себе и предлагала съехаться. Но Герману не хотелось менять свой привычный образ жизни. Так он живёт как холостяк, сам себе хозяин. Да и мать под присмотром. Она сдала в последнее время – ноги у неё болели, на улицу женщина почти не выходила и болезненно воспринимала перспективу остаться одной.
Накануне Алевтина Васильевна учинила ему очередной допрос с пристрастием.
– Нет, ну ты мне скажи, что ты с ней собираешься делать? Ты же видишь, что она от нас не вылезает. Ты собираешься жениться? – Алевтина Васильевна вошла к сыну с чашечкой свежесваренного кофе в элегантной руке, пусть с не очень свежим, но обязательным маникюром. Её неизменный бархатный халат повторял контуры некогда совершенной, а сейчас чуть поплывшей фигуры, что в её возрасте было совершенно допустимо.
Герман сидел в изрядно прокуренной комнате, балкон был открыт настежь – в него нагло врывалось полуденное мартовское солнце, которое тут было никому не нужно. Плотные шторы, всегда стоящие на страже полумрака, были немного сдвинуты – Герман в кои-то веки решил проветрить помещение, и теперь сигаретный дым клубился кольцами в ярких лучах.
– Мать, я же просил тебя, не вмешивайся.
