Она кружилась по набережной, буквально излучая счастье; платье и волосы развевались, кружась вместе с ней в этом радостном летнем танце.
Павел догнал её, прижал к себе и закружился вместе с ней, подпевая: «Я их не ждала, я их не звала…»
– Моя мама тоже очень любила эту песню. Ты удивительная девушка! – Он остановил танец, обнял её крепче, прижав к себе и почувствовав её прильнувшее тело, наклонился, вдохнул аромат волос, поцеловал в висок.
Айша замерла, ей хотелось, чтобы сейчас остановилось время, подняла к нему голову, какие-то секунды – и, не сдержавшись, они слились в поцелуе.
Павел целовал её медленно и аккуратно, словно смакуя дорогое вино, нежно прикасаясь к её губам – как путник прильнул к источнику и боится, что тот окажется миражом.
Редкие прохожие невольно любовались красивой парой, чуточку завидуя в душе искренней любви и молодости.
* * *После разговора с матерью Герман долго сидел в своей комнате. За компьютер садиться не стал.
Налил себе кофе, открыл новую, вторую за сегодняшний день пачку сигарет. Курил одну за другой и раздумывал, вспоминая те семь лет, что он встречался с Айшей. Мог ли он остаться без неё? Кто она ему на самом деле? Что значит в его жизни? Хотел ли он, чтобы всё повернулось так, как сейчас, или это она решила за него?
Удивительно, что мать, которая столько лет была категорически против их отношений, изменила своё мнение. Он это заметил. Почему? От беспомощности, потому что Айша за ней действительно хорошо и с душой ухаживала, или от понимания: скоро она уйдёт, а он останется один?
Мыслей было много, одна накрывала другую, не давая как следует обдумать и закончить, прийти к какому-то выводу.
Потом он перешёл на размышления о новой работе. Интересно, как там у Юрки с обучением, всё ли честно, получится ли у него потом уйти и работать на себя? Сон не шёл, и в конце концов Герман задремал в кресле. Проснувшись под утро, он решил ехать к Айше.
Что тянуть? Решение он принял. Нужно ей сообщить. Он зашёл к матери, открыл окно – в комнате было душно, уже рассвело, летнее солнце шпарило сквозь оконные стёкла. Поправив шторы и простынь, которой была накрыта мать, Герман вышел из дома, подошёл к стоянке, где припарковал машину.
– Вот ведь урод! – Герман с досадой хлопнул рукой по капоту машины, которая стояла поперёк его авто и не давала выехать с парковочного места.
