«Настоящим мужчиной вырастет, как…» – тут мысли пошли явно не в том направлении, хотелось продолжить «как отец», но почему-то продолжалось «как Павел». «Господи, какое счастье, что у меня ничего с ним не было, с Павлом, а то я бы сейчас с ума сошла, думая, от кого ребёнок», – рассуждала она сама с собой.
Павла вспоминала частенько. Вспоминала их прогулку на кораблике, величественную Волгу, его отца, такого домовитого и рассудительного, и о том, как душевно было в том доме. Она созванивалась с ним несколько раз, Паша спрашивал, как она, пытался перевести разговор на что-то более личное, но она каждый раз переводила тему обратно в рабочее русло.
Сегодня Айша осталась дома. На работу идти просто не было сил. Утром её опять выворачивало, потом накатила такая слабость, что она легла спать. К Гере она вчера вечером тоже не поехала, сославшись на то, что очень устала на работе. Он удивился, не было такого в их отношениях, чтобы она уставала, но значения её словам не придал. Расспросил, чем кормить маму, что не забыть ей дать из лекарств, рассказал, что у него сегодня был разговор был с новым работодателем и, может быть, он выйдет на новую работу.
Предложил за ней приехать. Это было неожиданно. Она вначале даже было согласилась, а потом передумала, решив всё-таки не грузить его своим недомоганием. «В таком состоянии серьёзный разговор я просто не потяну, а он будет волноваться, считая, что я заболела», – подумала она.
Весь день Айша не находила себе места, подбирала слова, всё думала, как ему сказать.
Прогнозировала его реакцию и свои ответы. Десять раз попила чай, съела все яблоки, переданные Любовью Владимировной, вышла в магазин за сыром. В книгах пишут, что беременные хотят солёных огурцов, а ей безумно хотелось сыра. Может быть, она вынашивает гурмана? Эта мысль её развеселила. Пока гуляла, решила, что напишет Герману письмо. В письме легче признаться, сразу не видишь реакции собеседника, давая тем самым ему время подумать, ответить не сгоряча, а помыслив над произошедшим.
«Точно! Напишу ему письмо и отправлю на электронную почту».
– Даже тошнота отступила после принятого решения.
* * *Алевтина Васильевна чувствовала себя всё хуже. У неё уже не было сил даже возмущаться поведением сына, который, на её взгляд, делал всё не так. Давал не ту еду, забывал о лекарствах, до пролежней довёл снова. Ну не может она есть рис и белый хлеб, ей нужны супчик и каша, просила его сварить овощи, сказал, что не умеет. Вместо Айши к нему стала ходить соседка Юля.
