Юля сварила кофе, разлила в две маленькие чашечки, добавила чуток молотого кардамона и корицы – на днях из дома принесла, у Геры ничего такого не было. Вообще специй почти не было, как они тут готовят – не ясно. Она недавно, пока Герман по делам отъезжал и попросил её с матерью побыть, провела ревизию в шкафчиках на кухне. Гарнитур, конечно, нужно будет заменить со временем, и плиту эту допотопную, ремонт сделать, санузел можно разделить или расширить за счёт коридора. Вообще, ремонта тут – непочатый край, ну ничего, осилим, Герка вроде зарабатывает, а она уж найдёт, как с умом распорядиться.
Специй тогда никаких не нашла, но фронт работ по обустройству прикинула.
* * *"
"За эти последние 10 дней дома Алевтина сдала. Если вначале, когда из больницы вернулась, под присмотром Айши, с её графиком процедур и занятий, она было приободрилась. Хоть ей всё это и не нравилось – она вообще терпеть не могла дисциплину и распорядок дня, а в больном состоянии трудно и преодолевать слабость и немощь – но Айша умудрилась своим оптимизмом и настроением вселить в неё веру, что она поправится.
И правда, с каждым днём было лучше, ощущался прогресс, доктор же при выписке обещал, что при хорошем уходе и заботе близких у неё есть шанс начать ходить и восстановить речь.
Теперь Айша не приходила. Узнать у сына, почему и что случилось, она не могла. Пыталась, но он не развивал эту тему. Вот ведь, сколько лет она мечтала, чтобы девчонка исчезла из их с сыном жизни, а теперь, когда это произошло, она больше всего на свете хочет увидеть утром её на пороге своей комнаты с этим дурацким приветствием: «Доброе утро! Это опять я, ваша мучительница, пришла».
Вот уж и не мучительница совсем. Без неё Алевтина чувствовала, что угасает с каждым днём. Айша реально обладала какой-то энергией, словно заряжала ею всё вокруг, вот и Алевтине, когда она перестала отрицать её существование и стала нуждаться в её помощи, досталось чуть-чуть этой бескорыстной энергии.
Сейчас её кормил сын, но каждый раз одним и тем же. Готовить толком он никогда не умел и не интересовался этим процессом.
«Вот ведь сама не научила, не думала, как он без матери будет, а теперь и расхлёбываю, жизнь меня учит», – горестно раздумывала она. Алевтина Васильевна сейчас всё чаще спала от слабости, а когда просыпалась, ей были доступны только внутренние диалоги и размышления. Пульт от телевизора у неё забрала Юля, объяснив, что орущий телевизор – а тише Алевтина просто не слышит – мешает Герману работать, а им – общаться.
