Грибочки домашние из погреба – горьковатые упругие грузди, переложенные дубовыми листьями и чесноком.
– Вот это разносолы у вас! Невероятно! – восхитилась Айша.
– Маргарита Викторовна, царствие ей небесное, у нас хозяйка мирового класса была. Вот, ещё доедаем её разносолы и вас балуем. Теперь мы уж с Пашей сами крутимся как можем. Так, конечно, вряд ли у нас получится, но стараемся.
– Спасибо вам огромное за такой приём! Я такую вкуснятину только у бабули в детстве ела. Прямо как домой к ней вернулась!
Айша и правда чувствовала себя с этими мужчинами – отцом и сыном, с которыми, в общем-то, и знакома была совсем недолго – как у себя дома.
Будто она знала, что тут – кухня, чуть пройдёшь – и гостиная будет, уютная, в светлых тонах, с вазой на большом круглом столе под бежевым абажуром с бахромой и плюшевым мишкой на диване, облокотившимся на светло-жёлтую подушку, связанную крючком, с цветами в одинаковых белых горшках на подоконниках. А если пройдёшь по ковровыми дорожкам в коридоре и поднимешься по узкой лестнице на второй этаж, то попадёшь в уютные спальни для гостей, заботливо обустроенные хозяевами.
После ужина она помогла убрать со стола. Отец Павла возражал, мол, нехорошо гостью эксплуатировать, но Айша не захотела и слушать.
– Паша, где у вас фартук? – спросила она у него тоном, не допускающим возражений, смешно нахмурив брови.
– Может, не будешь? Юбку испачкаешь.
– Па-ша… – проговорила она нараспев. – Я же тоже хочу для вас что-то хорошее сделать.
Не мешай мне. Я ещё и блинов с утра нажарю, и мою фирменную яичницу с помидорами сварганю.
На кухне, да и во всем доме чувствовалась заботливая рука хозяйки, мамы Павла. Вязанные крючком скатерти, милые вазочки, явно сшитые руками занавески и кухонные полотенца. Уютно и с любовью. Паша сказал, что почти год, как нет его матери, а они с отцом хранят в доме её тепло.
Пока Павел показывал ей дом, она пыталась разобраться внутри себя с этим невесть откуда взявшимся ощущением причастности к семье в чужом ей доме, заодно вспоминала квартиру и мать Германа.
Она жила с ними семь лет, ну, пусть не жила, а посещала, но тепла от этого дома не чувствовала. У неё там почти не было своих вещей, не было уюта, всё было чужое и холодное, всё, кроме самого Геры, именно он и держал её там, только ради него она туда ездила. Если бы не он, то сама она ни минуты не осталась бы там, где ей всякий раз было не по себе.
