– Мне… раздеться? – спросила, мгновенно смутившись.
– Я сам всё с тебя сниму, – ответил Гервин. – Мне нравится, как ты меня касаешься. Нравится твой интерес. Такой искренний. Я хочу, чтобы ты не боялась. Чтобы осознавала, что рядом со мной можешь полностью расслабиться.
Он не спешил меня раздевать. Сначала сдвинул ткань длинной ночной сорочки до колен, поглаживая и лаская мои ноги. Потом приподнял моё одеяние ещё чуть выше, развязал тесёмку на шее. Его руки легли на мою талию, а губы коснулись шеи.
Теперь его ласки стали куда более горячими, откровенными, а я очень быстро дошла до состояния, когда уже не могла сдерживать стонов.
К моменту, когда на мне не осталось ни сорочки, ни белья, я уже почти не соображала. Всё тело будто превратилось в оголённый провод. Но меня било не током, а прошибало наслаждением. И только момент нашего первого полного единения вспыхнул не удовольствием, а болью.
Она оказалась такой резкой, что заставила вскрикнуть. На глазах и вовсе выступили слёзы, а Гервин замер, давая мне время привыкнуть.
Зато магия, которая и раньше перетекала между нами, теперь слилась, смешалась, став единым целым. А спустя несколько мгновений исчезли даже слабые отголоски пережитой боли.
Гервин снова завладел моими губами, поцеловал очень нежно, будто благодаря, а когда снова подался вперёд, я ахнула от новых для себя ощущений. Таких ярких, таких правильных, таких приятных. И меня снова затянуло в чувственный водоворот, в котором каждое движение дарило всё более острые и яркие ощущения.
Вело к неизведанным, но таким манящим вершинам. И когда я уже уверилась, что лучше просто невозможно, меня накрыло настоящим ураганом наслаждения. Казалось, небо упало, а я сама растворилась в россыпи звёзд. Растаяла в бесконечных просторах вселенных. Распылилась на миллиард частиц… и собралась вновь… совсем другим человеком.
Кое-как разлепив веки, я увидела сияющие серебром глаза Гервина. Он блаженно улыбался, в его взгляде сияло открытое удовольствие. А за спиной белели огромные раскрывшиеся крылья.
Принц на пару мгновений прикрыл глаза, и они растаяли, став сначала туманом, а потом исчезнув вовсе.
– У тебя красивые крылья, – проговорила восхищённо.
– У меня самая красивая хаити, – ответил Гервин, лаская меня взглядом. – И самая чувственная. Самая смелая и решительная.
Он снова наклонился к моим губам. Поцеловал так нежно, как никогда до этого. Но сам же оборвал поцелуй и лёг рядом. Разочарование, появившееся на моём лице, вызвало у него улыбку.
