Вообще-то, я считал сегодняшнее празднование дрянной затеей, учитывая, что на следующее утро нас ждал клубный матч. Но Гибси оправдывал наше безрассудство сентиментальным нытьем, что семнадцать лет человеку бывает один раз в жизни.
Так-то оно так.
Но для меня все было непросто, вот в чем дело.
Парни могли сегодня расслабиться и вообще оторваться по полной, если захотят.
Утром никто их не упрекнет, разве что матери.
Но если я облажаюсь, мое имя публично втопчут в грязь, спортивное начальство возьмется за меня и положение в Академии окажется под угрозой.
И кое-что делало сегодняшнюю тусовку еще хуже по нескольким причинам.
Во-первых, мне уже было семнадцать, и под давлением Гибси я вместе с ним упивался до полубессознательного состояния.
Во-вторых, там была Белла.
Эти два факта не сулили ничего хорошего и могли привести к катастрофе.
С первых минут появления в «Служанках» мне стало ясно: в рейтинге Беллы Кормак не был наверху. Едва я уселся с парнями за столик, она кратчайшим путем направилась в нашу сторону и прыгнула мне на колени и так там и оставалась.
Бoльшую часть вечера я старался не смотреть на ее короткую юбку и полоску черных кружев между ляжками, открывавшуюся всякий раз, когда она наклонялась через стол и что-то шептала на ухо своей подружке.
Меня это физически ранило.
И дело было не в эмоциональной реакции на ее закидоны, а в том, что у меня болели яйца.
А в привлекательности Белле не откажешь.
Надо отдать ей должное: пожалуй, она была самой привлекательной из всех девиц, что находились в зале.
Черная стрижка «боб», высокая, фигуристая, огромные сиськи; убедительная красотка.
Вот только меня это больше не трогало.
Что бы ни было между нами раньше, я был сыт этим по горло. Для меня это кончилось, причем давно.
И я не планировал возвращаться на ринг ради еще одного раунда."
"А вот ей было все равно, потому что она вела себя как собака, заполучившая кость.
И костью был я.
Уже не помню, сколько раз я вставал и подходил к стойке за новой порцией, только бы посидеть вдали от нее.
Это не помогало.
Ее задница неизменно находила дорогу к моим коленям, отчего я лишь быстрее пьянел.
Никакие мои «нет», «не сегодня» или «все кончено», сколько бы раз я это ни повторял, на нее не действовали. Она не собиралась оставлять меня в покое.
Я со своей стороны не хотел ставить ее в дурацкое положение или говорить ей обидные вещи.
Я не был полным уродом.
И потому терпел это говно.
