— Крыльевых?
— Одиннадцатому и четырнадцатому.
— Ага, одиннадцатый и четырнадцатый — крыльевые."
"— Именно. Между двумя центровыми должно быть полное доверие. То есть они должны до фига верить друг в друга, знать друг друга как свои пять пальцев, предугадывать маневры, понимать язык тела… Черт, иногда нужно и мысли читать.
— Почему?
— Потому что, если я беру противника на широком фланге, я положусь на двенадцатого, и наоборот. Один облажался — пострадает другой, а в итоге и вся команда. — Он тяжело выдохнул.
— Это тесное партнерство и требует прозрачной коммуникации.
Мне вдруг стало страшно за Джонни.
— Неужели нельзя было немного облегчить себе жить? Обязательно надо выбрать самую ответственную позицию в команде.
— У каждого игрока ответственная позиция, — сказал он. — Это как спицы в колесе. Одна сломалась — за ней и другие полетят.
— Ты бьешь ногами?
Джонни пожал плечами:
— Могу. Бью, когда надо, вроде удара с линии или когда случается граббер, но это не главное в моей игре.
— Граббер?
— Удар ногой, когда мяч катится по земле и все за ним бегут.
— Но нечасто?
— Да, нечасто.
— Почему?
— Потому что обычно я занят борьбой за мяч и защитой нашей линии. Я только успеваю переключаться с нападения на защиту. Мне нужно быть готовым к ударам, и ударов этих, Шаннон, мне достается гребаная куча.
— Зачем ты это делаешь?
— Ты что имеешь в виду?
— Регби, — ответила я. — Почему ты этим занимаешься?
— Я люблю регби, — просто ответил Джонни. — Все, что с ним связано. Форму мяча.
Силовой стиль игры. Адреналин. Давление. Награды. Преодоление себя. Я охрененно люблю эту игру.
«А я люблю тебя», — чуть не вырвалось у меня, но я сдержалась.
Боже мой!
С чего вдруг?
Я не любила Джонни.
Я его даже не знала.
Не очень хорошо то есть.
Понятно, что те части его, о которых я знала, были хорошие, достойные и прекрасные, но это не значит, что я испытывала к Джонни что-то большее, чем физическое влечение и подростковая влюбленность.
Это было нелепо.
Я сама была нелепа.
«Перестань себе врать, — прошипел мне внутренний голос.
— Ты любишь его каждой клеточкой своего разбитого сердца…»
Меня ошеломила эта тревожная мысль, и я не сразу поняла, что Джонни продолжает говорить.
— …Там еще целая куча всего, о чем я не стану рассказывать, чтобы ты не завяла от скуки.
Он опять вертелся на сиденье, вытягивая ноги под странным углом.
— Ты в порядке? — спросила я.
— Да. — Он коснулся бедра, но тут же убрал руку, настороженно посмотрев на меня.
