Надо было осторожно обдумывать каждый шаг, потому что, если уж я решил, что девчонка — моя, так оно и будет.
Если я взял на себя обязательство, если мое сердце выбрало ее, можно было клеить на лоб стикер «Я твой. Пожалуйста, будь со мной поласковее, потому что я никуда не уйду».
Самым жутким во всей этой истории было понимать, что я на волосок от гибели, но при виде ее падение в пропасть все больше меня привлекает.
— Что делаешь? — Гибси, спасибо ему, отвлек меня от дум.
Был вечер вторника, и я, вернувшись от Шаннон, засел за домашку.
Стучаться Гибси не умел, он просто открыл дверь и вошел.
— Как думаешь, что я делаю? — Я отложил ручку и повернулся к нему на вращающемся кресле. — Домашку.
Гибси имел обыкновение появляться у меня дома в любое время суток.
Хорошо еще не притащил своего чертова кота.
А мог бы — вполне спокойно.
— Надо же, какой ты безнадежный зубрила! — Гибси бросил школьный рюкзак рядом со столом, уселся на кровать и заложил руки за голову. — Получил рассылку от тренера?
— А то, — ответил я, добивая тригонометрическое уравнение, от которого он меня оторвал.
— Надеюсь, он приставит к нам кого-то более вменяемого, чем миссис Мур.
— Да уж, конченая тетка, — ответил Гибси, передернув плечами.
— Еще какая! — согласился я.
Около часа назад тренер всем разослал сообщение о том, что Ройс-колледж наконец-то согласился на матч с нами.
В пятницу.
В Дублине.
На их поле.
И при условии, что я играть не буду.
Я усмехнулся, радуясь, что эти тренеры настолько меня опасаются.
— Дублинские подонки, — проворчал Гибси.
— Только усложняют всем жизнь.
— Эй, говнюк! — не выдержал я. — Я и есть дублинский подонок.
— Ты — нет, — смутившись, ответил Гибси.
— Давай оправдывайся, калчи, грязный дикарь с гор, — буркнул я, добивая другое уравнение.
— Ты в курсе, что это социально недопустимо, — тут же парировал Гибси, — называть меня калчи.
— Можешь звать меня джекин, — возразил я. — Ты все время так делаешь.
— Но ты же правда джекин, — упирался Гибси.
Я выпучил глаза:
— А ты вонючий калчи из дремучего захолустья.
— Да пошел ты, гребаный горожанин!
— Сам пошел, сраный деревенщина!
— Хер столичный.
— Дрочер несносный.
— И как только мы с тобой дружим? — засмеялся Гибси.
— Сам себя спрашиваю столько лет, — ответил я, продолжая расправляться с тригонометрией. — Одна из величайших загадок жизни.
— У меня тоже есть домашка, — объявил он.
— Знаю, — ответил я, поняв намек. — Мне нравится, как ты без сомнения кидаешь рюкзак у моего стола.
