— По естественным наукам у меня было С, — со вздохом признался я. — Но остальные были А, повышенный уровень.
— Серьезно?
Я кивнул. Мне стало жарко и неуютно.
— Ты такой умный?
Я лишь пожал плечами.
— Моя единственная А по естественным наукам, — сообщила она. — Одна приличная оценка.
— В таком случае снимаю шляпу, — пробормотал я. — Потому что я ненавижу естественные науки.
— Да брось ты, — засмеялась она. — Они не так уж и плохи.
— Так же, как и математика, да?
— Ладно, уел, — поморщилась она.
— Давай, — усмехнулся я, обратившись к учебнику.
— Бери тетрадь, буду тебя натаскивать.
— Натаскивать.
Она захихикала, и это был чудесный звук.
Шаннон нечасто смеялась.
Я чуть мозг не спалил, стараясь придумать, чем бы снова ее рассмешить.
У меня была тонна идей: жутких, необузданных.
Сосредоточься, Кавана…
И я сосредоточился.
Целый час, если не больше, я занимался с ней математикой, внимательно наблюдая, как она подходит к решениям задач.
Шаннон не соврала, сказав, что плавает в математике.
Глядя на ее усилия, мне хотелось вмешаться и все разгрести за нее. Впрочем, я и вмешивался, но по-другому: я лежал боком на ее кровати, свесив ноги, и помогал Шаннон разобраться с каждым сложением, уравнением, дробью и процентами, которые попадались ей в примерах.
Выяснилось, что она не умеет эффективно использовать калькулятор, это было одно из основных ее упущений.
Довольно скоро я сделал еще одно неприятное открытие: она не знала, что такое синусы, косинусы и тангенсы.
Она блефовала и притворялась, что все понимает, но было очевидно: она не понимает ничего.
Когда она наконец сдалась, швырнула калькулятор мне на колени и призналась, что ни бельмеса не смыслит в том, что делает, я потратил сорок пять минут, растолковывая ей основные понятия и основные методы решения.
У нее что-то стало получаться, я больше не зависал над ее тетрадью с ластиком в руках и чувствовал, что занес попытку. И я был очень горд за Шаннон.
Смешно сказать, сколько истинного удовольствия я получал, когда эти синие глазищи вспыхивали после очередной преодоленной сложности.
Я уже стал подумывать о том, что Гибси был прав и я действительно смог бы с ней дружить, но тут сам столкнулся со сложностью.
По дурости я позволил себе оторваться от тетради, где лихорадочно строчила Шаннон, и перевести взгляд на ее тело.
Она все так же сидела лицом ко мне, скрестив ноги. Но сейчас она наклонилась вперед, усердно решая пример на сложение.
