Я неуклюже попыталась взять таблетку из его пальцев и не смогла. Я попыталась еще пару раз и уронила таблетки на пол.
— Расслабься, — ободряюще произнес он и нагнулся за ними. Поднял, потер о худи и вынес мне мозг двумя словами: — Открой рот.
— Я и сама могу, — возразила я, глядя на него во все глаза.
— Как мы оба видим, не можешь, — усмехнулся он. — Открывай рот.
Я растерянно помедлила несколько секунд и открыла рот.
Джонни положил таблетки мне на язык и подмигнул.
Полез в сумку и достал бутылку воды.
— Пей.
Я подчинилась.
Как дрессированная собачка, я делала, что он велел.
Меня раздражала собственная податливость и то, что я злюсь на парня, который жертвовал обедом, чтобы мне помочь. Я проглотила таблетки, запила водой и вздохнула.
Я ждала, что после этого Джонни встанет и скажет что-то вроде: «Ну, мне пора к ребятам», но он продолжал сидеть.
Он просто сидел и ждал, когда болеутоляющее подействует.
Он не дразнил меня и не сбежал.
Он вел себя не так, как повело бы большинство парней.
Он контролировал ситуацию.
В тот момент я поняла, что он исключительно особенный, и это не имеет отношения к его спортивным достижениям.
И его внутренний мир тоже особенный.
— Тебе не надо пойти пообедать? — хрипло спросила я. — Скоро все пройдет…
— Я с удовольствием останусь, — быстро перебил меня Джонни. Он почесал шею и добавил: — Я люблю тишину и покой.
И мы остались сидеть.
Мы сидели и молчали.
Никто не сказал ни слова.
Я переживала бурю эмоций: от стыда и смущения до страха, но с каждой проходящей минутой медленно успокаивалась.
Так прошло несколько минут. Потом Джонни нарушил молчание. Он кашлянул, затем спросил:
— И как теперь?
— Уже лучше, — шепотом ответила я, довольная скоростью, с какой действовало лекарство. — Больше нет ощущения, что в меня втыкают сотни тупых ножей.
Он в ужасе нахмурился, и я замотала головой, злясь на себя за то, что снова выдала ему лишнюю информацию.
— Я без понятия, что за хрень сейчас творится с тобой и… твоим телом, — сказал он, слегка покраснев.
— Но надеюсь, скоро эта дрянь отвалит.
Его слова, по-мальчишечьи бестолковые, но искренние и заботливые, пробили брешь в панцире моей нервозности, и я даже засмеялась.
— Вряд ли прям так и будет, — ответила я, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Но спасибо за помощь.
— Должен сказать, со мной такое впервые. — Он нахмурился, пробормотав скороговоркой: — Спасибо, Господи.
— Ох, прости, пожалуйста.
