Джонни повел меня по длинному коридору, который заканчивался вестибюлем с большими арками по обеим сторонам, ведущими неизвестно куда."
"Я плотно сжимала губы, чтобы не отвалилась нижняя челюсть. Центральную часть вестибюля занимала огромная лестница с деревянными перилами и изумительно красивыми балясинами, каждую из которых венчала резная львиная голова.
Лестница уходила на второй этаж, где ее перила смыкались с перилами лестничной площадки.
— Это старый дом, — пояснил Джонни. — Ему лет сто пятьдесят или даже больше.
— Вид у самого Джонни почему-то был смущенным. — Когда мы его купили, мама не захотела сильно менять изначальный дизайн. Мы отремонтировали большинство комнат и сделали новую кухню, но мама решила оставить некоторые старые части дома. — Он пожал плечами. — Она говорит, у него есть характер или что-то в этом роде.
— Твоя мама права, — сказала я, озираясь по сторонам и разглядывая до нелепости высокие потолки и хрустальные люстры. — Наверное, весь наш дом влез бы в этот холл.
— Джонни! — донеслось из арки слева.
Я узнала голос Гибси. — Хавчик готов.
— Есть хочешь? — спросил Джонни, ведя меня по длинному коридору с дверью в конце. — Гибси не успокоится, пока не слопает все, что в холодильнике.
Я покачала головой и обхватила свои плечи, защищаясь неведомо от кого.
— Что-то не хочется.
Джонни толкнул дверь, и мы окунулись в яркий кухонный свет и аромат жарящихся колбасок.
— А вот и крошка Шаннон, — радостно сказал Гибси, отворачиваясь от здоровенной газовой плиты и помахивая мне кулинарной лопаткой.
— Это Джонни уговорил тебя пойти в дом или ты пришла на запах моих офигенных кулинарных шедевров?
— Дождь, — промямлила я и зябко передернула плечами, чувствуя, как сырость от одежды распространяется по коже.
— Гибс, ты пожарил одно яйцо, и то под моим наблюдением, — заявил Джоуи, который сидел у кухонного острова. — Ты не Дарина Аллен[41].
— И это охеренно, Линчи. — Со сковородкой в руке Гибси прошел к кухонному столу и вывалил яичницу на тарелку моего брата.
— Мне нравится быть мужчиной.
Джоуи потянулся к заварочному чайнику, накрытому салфеткой, налил две чашки чая и качнул чайником в нашу сторону.
— Шан, Кав, как насчет чайку?
Гибс?
Линчи?
Кав?
Это было типично для Джоуи. Подружиться с кем-то ему было не сложнее, чем щелкнуть пальцами.
Во мне вдруг вспыхнула зависть и обида: несправедливо, что брату живется так легко. Но зависть быстро смылась мощным цунами вины.
Джоуи жилось совсем не легко.
