Разъяренный оттого, что меня лишили возможности участвовать в играх Лиги юниоров, я весь вибрировал от напряжения, когда вернулся домой, — к счастью, там было пусто.
Мама уехала на выходные к отцу в Дублин, так что родительский допрос с пристрастием откладывался на несколько дней.
Мне хотелось плакать — я не стал бы, но до чертиков хотелось.
Надо было перетерпеть боль.
Нельзя было соглашаться на эту гребаную операцию.
Если бы не она, у меня был бы шанс войти в стартовый состав команды U20 на июньском европейском турнире.
Молодежная лига после Лиги юниоров — это мощный прыжок, и я, вашу мать, уже разбегался, чтобы его сделать.
Но не теперь.
Если не возьму себя в руки, на поле я никому не нужен.
Никому — с таким негодным телом.
Остаток дня я провел в домашнем спортзале. Я тренировался как проклятый, стремясь избавиться от жуткого отчаяния, грозящего захватить меня целиком.
Сегодняшний облом стал вишенкой, венчающей этот адский год.
Если честно, я жалел, что вернулся в школу после рождественских каникул.
Лучше бы я валялся дома в кровати и просил бы маму писать объяснительные записки о простуде и прочей херне.
С того момента все покатилось к чертям.
Тело.
Мозг.
Весь ход моих мыслей.
Меня разрывало на части.
Посреди личной трагедии мозг залип на той, о ком мне вообще лучше было не думать.
На Шаннон «как река», с глазами полуночно-синего цвета…
— Кавана, у тебя проблема, и я выхожу на сцену, чтобы вмешаться.
Голос Гибси ворвался в мои мысли, отчего я мгновенно потерял концентрацию и едва не придавил себя штангой в двести восемьдесят фунтов.
— Придурок, — прохрипел я, успев напрячь мышцы как раз вовремя, чтобы спастись от непременного удушения. — Не подкрадывайся ко мне так, мудила долбаный. — Запрокинув голову, я увидел своего лучшего друга в дверях гаража. — Я чуть не убился.
— Мог бы, — согласился Гибси.
Он подошел к стойке, где я упражнялся с весами, перехватил у меня штангу, опустил вниз, потом скинул со стойки полотенце и бросил мне на грудь.
— Больше не поднимай такие тяжести в одиночку, — заявил он, хмуро косясь на штангу.
— Это крайне безответственно с твоей стороны.
Расслабившись, я снова уронил голову на скамейку, сделал несколько судорожных вдохов-выдохов и только потом попытался заговорить.
— Это ты мне рассказываешь об ответственности? — Я тихо засмеялся, схватил полотенце и похлопал себя по груди. — Исусе, сегодня просто день лицемерия.
— Не пытайся пустой болтовней отвлечь меня от миссии, — парировал он.
