– Какого черта! – недоуменно спросил, застав все еще одетую в свою уродскую пижаму Диляру, стоявшей в душе под потоком воды.
Открыв дверцу душевой кабинки, я, сложив руки на груди, поинтересовался:
– Решила освежиться, прелесть? Могла бы позвать меня или хотя бы раздеться, чтобы вид стоил того… Ты что творишь?! – прорычал я, когда долетевшие до меня холодные брызги дали понять, что эта сумасбродная девчонка стоит под ледяной водой. – С ума сошла?!
Влетев внутрь кабинки, толкнул девчонку к стене и переключил воду на горячую.
– Охх… – раздалось сбоку, и Карамелька скатилась по стенке вниз.
– Да что ж такое-то?! – подхватывая ее на руки и вынося из душевой, нахмурился я, находясь в полном недоумении от ее состояния.
– Мне плохо… – дрожа от холода, простонала она.
– Конечно, плохо! Кому будет хорошо после ледяного душа, идиотка! – взяв с полки полотенце и пытаясь вытереть ее бедовую голову, одновременно стягивая верх от дурацкой пижамы, проворчал я. – Еще и меня искупала!
Удивительно, но бунтарка даже не попыталась помешать мне, когда я, стянув с нее рубашку, принялся за пижамные брюки.
Она все продолжала дрожать, обняв себя руками. Да что с ней такое, черт побери?!
– Эй! – взяв за подбородок, я заглянул ей в глаза. – Что с тобой?
– Нее… не не знааю… жарко, – закатывая глаза и слабея, прохрипела Диляра, чуть снова не скатившись на пол.
– Тихо, тихо… – как есть обнаженную, я подхватил ее на руки, отнес в спальню и уложил на кровать. – Тебя тошнило? Может, ты отравилась?
Включая прикроватную лампу, начал засыпать ее вопросами.
Я не был силен в подобных делах, но, кажется, жар бывает при отравлении. Не похоже, что у нее грипп или простуда.
– Все чешется… – жалобно простонала Карамелька, откидывая одеяло, в которое я ее завернул.
Казалось, ее совершенно не волновала собственная нагота, что было тревожным звоночком. Это насколько нужно быть не в себе, чтобы забыть о своей стеснительности?
– Карамелька, тебя тошнит? – требовательно спросил я, обхватывая ее за подбородок и встречаясь с ее расфокусированным взглядом.
– Нееет, отстань! – мотнула она головой почти сердито.
Видок у нее был тот еще. Мокрая, взъерошенная, как воробей. Хотелось взять и поцеловать ее, чтобы не смела больше так разговаривать. Но я прекрасно видел, что моя жена не в себе. С ней явно что-то не так. Диляра словно бредила. Может, она болеет чем–то, а я не в курсе? Такое ведь вполне возможно.
