— С нами дюжина разведчиков и псы, а еще Призрак. Никто не причинит тебе вреда, Сэм. Подойди и погляди. Сделать это в первый раз сложнее всего.
Сэм нервно качнул головой, с заметным усилием стараясь собрать всю свою храбрость, и медленно повернул голову… глаза его округлились. Джон держал Сэма за руку, так, чтобы он не мог отвернуться.
— Сир Джареми, — проворчал Старый Медведь, — Бен Старк взял с собой шестерых. Где остальные?
Сир Джареми покачал головой:
— Если бы я знал!
Мормонт явно не был удовлетворен ответом.
— Двое наших братьев погибли почти возле Стены, и разведчики ничего не слышали и не видели. Во что же превратился Ночной Дозор? Мы еще прочесываем эти леса?
— Да, милорд, но…
— Мы еще выставляем дозорных?
— Да, но…
— У этого человека охотничий рог, — указал Мормонт на Отора. — Должен ли я полагать, что он умер, так и не протрубив? Или же все ваши разведчики оглохли и ослепли?
Сир Джареми ощетинился, и лицо его напряглось от гнева.
— Рог этот здесь не трубил, милорд, иначе мои разведчики услыхали бы его.
Мне не хватает людей, чтобы выставлять столько патрулей, сколько хотелось бы… тем более что после исчезновения Бенджена мы держались ближе к Стене, чем прежде, — по вашему собственному распоряжению.
Старый Меведь буркнул:
— Да. Ладно. Вполне возможно. — Он нетерпеливо махнул. — А теперь скажите мне, как они умерли.
Сев на корточки возле убитого, которого он назвал Яфером Флауэрсом, сир Джареми взял его голову за волосы, вдруг обломившиеся соломинками под его пальцами.
Рыцарь выругался и повернул лицо тыльной стороной руки. В шее трупа открылся огромный разрез, покрытый засохшей кровью. Лишь несколько ниток бледных сухожилий все еще привязывали шею к голове."
"— Это было сделано топором.
— Ага, — согласился Дайвин, старый лесовик. — Причем именно тем, который был при Оторе…
Джон чувствовал, как завтрак шевелится в его животе, но тем не менее стиснул губы и заставил себя поглядеть на второго покойника. Отор был человек рослый и уродливый, так что из него получился только рослый уродливый труп.
Никакого топора рядом не было. Джон вспомнил Отора. Уезжая из Черного замка, он горланил непристойную песню. Теперь отпелся. Плоть Отора побелела, как молоко, повсюду, кроме ладоней, сделавшихся черными, как у Яфера. Лепестки твердой засохшей крови покрывали смертельные раны, осыпавшие грудь, ноги, живот, горло. И все же глаза его оставались открыты, они глядели в небо синими сапфирами.
Сир Джареми распрямился.
