— Он поставит всей нашей семье более прочные щиты. В отличие от прошлого, Мозговик — сильный телепат. Мальчишка, насколько бы он ни был талантлив, не обрушит его конструкции.
Супруга многозначительно посмотрела на Дмитрия.
— Да-да, с мальчиком я тоже поговорю. Совсем не дело какому-то простолюдину отправлять мою дочь в мужской туалет второй день подряд.
— Спасибо, — жена расслаблено потягивается и расстегивает верхнюю пуговку на домашнем платье. — Ты скоро освободишься, дорогой?
Взгляд Дмитрия сам собой поднимается от документов на столе.
— Да, совсем немного осталось.
— Буду тебя ждать в спальне, — мурлычет женщина, встает и, виляя бедрами, уходит из кабинета.
Потеребив папку с бумагами, Дмитрий решает, что «немного» уже сделано. Он вскакивает и идет вслед за женой.
* * *Боевой спас оказался факультативом. То есть, на рукопашку ученики ходят по желанию. Не нравиться махаться — на выбор есть другие мероприятия: пение, музыка, лепка.
Но мы с Грихой все равно пошли. И потому, что мужик не мужик, если не умеет драться. И потому, что мы опять схватились с Богданом и Ко.
То ли их Светка опять подослала, то ли они сами проявили инициативу, но на очередной перемене придурки снова накинулись. Мы вышли в школьный парк подышать кислородом, и тут эти трое выскочили из кустов.
Телепатия, как всегда, выручила. Вот только у самого Богдана в этот раз оказался поставлен щит. Более прочный, чем у Светки.
По крайней мере, сходу я не смог пробить. Подсуетились родители? Надо же какие заботливые.
Ладно, Богдана мы с Грихой запинали ногами, пока его дружбаны стояли на четвереньках и друг другу задницы нюхали. Потом мы ушли, чтобы не дай бог директору на глаза не попасться. Побежденный противник остался лежать и стонать. А приятели-«собакены» в это время лизали ему лицо.
Потом уже, когда мы отошли на безопасное расстояние, я внушение снял. Вовсе не из доброты.
Подчистил следы, так сказать.
Только на боевом спасе нас ждал сюрприз.
Заходим мы с Грихой в спортзал на тренировку, а там, среди прочих учеников, разминаются Богдан с дружбанами. Избитые, в ссадинах и синяках, что, видимо, не мешает их упрямости.
— Чего приперлись, придурки? — злобно смотрит на меня Богдан.
— И тебе привет, ПЕрдякин, — приветливо машу рукой.
— Я — Предякин! — вскидывается он, напрягая крепкие жилистые руки.
