Как поднимаемся на мой этаж, в глаза мне бросается выбитая будто с ноги дверь.
— Даня, — тихо говорит Лена. — Это ведь не твоя.
Холодная ярость охватывает мой разум, в крови бурлит адреналин.
— Мама!!! — Кричу на бегу.
Не теряя времени, влетаю внутрь квартиры. За два шага оставляю позади короткий коридор, бешено оглядываюсь. Мой учебный стол разломан, диван отброшен к стене, словно пушинка. Мама забилась в угол, плачет, а над ней нависает огромный мужик. Бородатый, в расстегнутой чуть не до пупа рубахе.
— Сука, заставила ты меня побегать! — гремит он, хватаясь за ремень брюк.
— Ну я тебя сейчас оприходую, всю ночь будешь выть!
Я узнаю скота. Тот самый «кастрированный кабан»! Как его? Васюн, которого я четыре с лишним года назад заставил выть на пару с проституткой Любкой. Их вой полгорода слышало. К ним еще полиция приходила. После это Васюн исчез. Скорее всего, как раз из-за полиции. Он же бандит, наверняка, побоялся попадаться на глаза стражам закона и смылся сразу.
Сейчас всё это неважно. Выродок посмел обидеть мою мать, и значит, ему совсем скоро придет жестокое, беспощадное «хана».
— Обернись, сволочь, — рычу. — И повтори это еще раз.
Васюн замирает и медленно поворачивает свою огромную как чугунный котел голову.
Пока я не использую телепатию. Не принуждаю его ни к чему. Сперва наполню бандита огромной порцией боли, а потом уже расправлюсь с ним враз.
— Щенок? — вскидывает он косматые брови. — Еще не съехал от мамки? А зря, — он делает шаг ко мне, засучивает правый рукав рубашки, чтобы ткань не стесняла руку при замахе.
— Придется тебе полежать в отрубе, пока я займусь твоей кормилицей…
Он замолкает, увидев мои глаза. Не напуганные, и даже не взбешенные, к такой реакции он тоже, наверняка, привык, а вполне спокойные, разве что чуть прищуренные.
— Пацан…
— Ничтожество, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы. — На колени.
В ту же секунду простреливаю его мозг болтом псионической энергии.
— А-Р-Р-Р-Р!!! — с болезненным воем Васюн бахается на поли сжимает изо всех сил виски.
— Сука! Что ты со мной сделал?! Что?! А-а-а-а!
Только Бог знает, какого усилия мне стоит сдержаться и не разнести его сознание на мелкие осколки, которые уже никто никогда не соберет.
— Даня, — испуганно шепчет из угла мама. Домашнее платье на ней чуть порвано, но в остальном она цела и невредима. Еще и Лена заходит на дрожащих ножках. Личико бледное, глаза большие, как две карие луны. Девушка застывает и смотрит, как у моих ног стонет огромный бандит.
