– Чёртовы птицы, – пробормотала Эйлин.
Она пошла на кухню, взяла с подставки небольшую кастрюлю и двинулась по коридору; каждый шаг эхом отдавался в тишине.
Стоило коснуться двери кабинета, и шум стих. Эйлин помедлила, прислушиваясь к голосам дома: стонам камня на ветру, журчанию водостока и стуку дождя. Затем всё же взялась за ручку.
Кабинет когда-то принадлежал её мужу. Она годами туда не заглядывала, дверь распухла и осела в проёме.
Замок поддался.
Магуайр ввалилась в комнату и замерла, слушая темноту.
Подняла кастрюлю, щёлкнула выключателем…
Ничего. Лишь безмятежность помещения, что стояло нетронутым под слоем пыли и времени, – однако в животе вдруг поселился острый животный страх.
Лампочка взорвалась дождём стеклянных брызг, и Эйлин вскрикнула.
Ухватившись за стену, она подождала, пока глаза не привыкнут к темноте, а дыхание не успокоится.
Кто-то беззвучно двигался по комнате. Оглушительная тишина почти заглушала невесомые шаги, трепет, который больше чувствуешь, чем слышишь, как грохот поезда под землёй.
А потом снова раздалось царапанье – будто ящерка в скорлупе скребётся, – и сердце подскочило к горлу Эйлин.
Она заставила себя подкрасться к очагу, встала на колени, коснулась каменной плиты и прислушалась, готовая в любой момент сорваться с места. Стояла так, пока не заболели колени, но лишь ветер завывал в трубе, а стук сердца отдавался в костях.
Эйлин надеялась, что всему виной птица – но какой-то инстинкт кричал «нет!»."
"– Возьму-ка я шест, – сказала Магуайр и сама поразилась, как прозвучал её голос в тишине.
Она старалась не думать о застрявшей в дымоходе штуке, только о крючковатой палке, с помощью которой в своё время выудила полуразложившийся труп чайки.
Эйлин встала, сжав кулаки.
Решётка взорвалась облаком сажи. Магуайр отпрянула, ударившись головой о книжный шкаф и разбив вазу, упала на колени и посмотрела на оседающую груду угольной пыли.
Не было ни распростёртых крыльев, ни перьев, ни острых ножек.
Сажа слепилась в комок, собралась вокруг чего-то. Но это была не птица.
Эйлин растёрла попавший на зубы песок, затем взялась за ручку кастрюли и попыталась сдуть тёмный порошок.
На камне лежал тёмный пушистый комок длиной не больше фута, маленькие ручки и ножки торчали из него под странными углами.
– Что, во имя Господа?..
Она подняла предмет, стряхнула сажу в камин.
Из-под копоти выглянула грязная мокрая кукла. Её лицо исказил огонь, волосы обгорели.
