Он не был уверен, что ему это поможет, так как меч Мориона казался сильнее Междумирья и Люциана вместе взятых, но, видя, как демоническая магия, подпитывающая служителя, стала разрушаться, перестал сомневаться в своих способностях. Резко дернув рукоять на себя, Люциан разрубил тело на куски. На его красивое безучастное лицо брызнула кровь.
Кнут вернулся в запястье, а Люциан на ватных ногах рванул к Мориону.
– Опусти его на пол, – приказал он Эриасу, хватая бессмертного за плечи. Они положили бездыханное тело.
Люциан прикоснулся к его шее, тут же осознав, что пульса нет. – Не может быть, – прошептал он, подползая к Мориону сбоку. Он приложил ладони к грудной клетке и начал надавливать, считая до тридцати. После трех десятков толчков он прервался и снова прощупал чужой пульс. Тишина.
– Люц… – в шоке шепнул Эриас.
Но Люциан будто не слышал. Он запрокинул Мориону голову, раскрыл дыхательные пути и вдохнул в него воздух, отдавая все, что было в собственных легких. Так отчаянно, словно был готов отдать свою жизнь.
На секунду отпрянув, Люциан даровал Мориону еще один выдох, а после снова начал считать до тридцати.
Эриас смотрел на это зрелище, безмолвно открыв рот.
Морион так и не пришел в сознание после шестидесяти и даже девяноста толчков.
– Люциан! – выкрикнул Абрам, вбегая в комнату."
"– О боги! – ахнула Фина, ворвавшись следом и бросив взгляд на бездыханное тело.
– Эриас, что тут… – Сетх зашел последним и в шоке застыл на месте, глядя на Люциана, который как одержимый пытался вернуть мертвого к жизни.
Все в комнате будто замерло, кроме владыки Луны.
– Сколько? – хрипло спросил Абрам у Эриаса.
– Уже десятый цикл.
– Люц, он… – Абрам не смог произнести слова, которые комом встали в горле.
Фина поджала губы.
Эриас смотрел на Люциана с видом попавшего под дождь щенка. Сетх не мог совладать с эмоциями, и его лицо ничего не выражало. А Абрам… Он едва сдерживался, чтобы не сорваться и не оттолкнуть своего владыку от трупа, которого уже не спасти.
Мориона, казалось, и правда было уже не спасти, но Люциан снова подарил полное жизни дыхание, вложил в него все, что хранил внутри, буквально вынуждая Мориона откликнуться… Выдохнуть смерть в чужие уста. И закашляться, перевернувшись на бок.
Из уголка его губ вытекла струйка крови, и с языка сорвались ругательства:
– Мелкий паршивый недокормыш, как он посмел толкнуть меня? – Он устремил взгляд на разрубленное тело посреди комнаты.
