И когда Тихон Трофимович увидел их всех разом, на сердце у него сделалось легче, он привычно и горделиво вскинул голову, сурово, по-хозяйски, обвел взглядом просторный двор: все ли в порядке, нет ли какой порухи? Но взгляд ни на чем не остановился и никакой порухи не отыскал. Ну и ладно, слава богу.
— Заждались мы тебя, Тихон Трофимыч, заждались, — выговаривала-напевала Степановна. — Уехал и глаз не кажешь, а мы тут тебя каждый день вспоминаем. Тюрин каждое утро выглядыват — приехал ли? Кака-то больша нужда у него к тебе.
Обещалась ему сразу сказать, как прибудешь. Послать Феклушу?
— Посылай, — разрешил Тихон Трофимович, зная, что староста Огневой Заимки по пустяшному делу зря бегать не станет, даже и к самому Дюжеву. Феклуша, легка на ногу, не дожидаясь, чтобы ее по второму разу просили, выскользнула в ворота.
Тихон Трофимович ополоснулся, смывая с себя дорожную грязь, сел за стол, уставленный разносолами Степановны, но едва только принялся за обед, как подоспел Тюрин. Спешил староста, даже запыхался.
— Хлеб-соль, Тихон Трофимыч!
— С нами обедать.
— Да я не на обед торопился.
— Теперь уж, коль пришел, дело не убежит. Присаживайся.
К столу Тюрин присел, но к разносолам не притрагивался. И Дюжев, глядя на него, отложил ложку в сторону.
— Выкладывай, с чем пришел.
— Добрых известиев не принес, Тихон Трофимыч. Одне худые, про них и разговор имею.
— Да я уж знаю о пожаре.
— Пожар — одно, а я — про другое.
— Давай про другое.
Тюрин разгладил широкую, во всю грудь, бороду, кашлянул, собираясь с мыслями, и вдруг неожиданно спросил:
— А где твой новый работник, Тихон Трофимыч?
Изворачиваться, наводить тень на плетень Дюжев не стал.
За долгие годы знакомства с Тюриным он крепко усвоил: хитрить перед стариком никогда не надо, тот под землей за версту видит, лучше говорить сразу, как на духу, как есть. Тогда он и поможет, и подскажет. Поэтому и резанул прямо:
— Сбег мой работник. Куда — не ведаю."
"— Не было заботы — купили порося… — Тюрин вздохнул, поерзал на стуле и надолго замолчал.
Теребил сухими морщинистыми пальцами краешек скатерти, думал. Дюжев его не торопил, ждал. Подумав, староста снова заговорил, начиная издалека, обстоятельно: — Пожар в субботу случился, а в пятницу я за жердями ездил. За еланью рубил. Приехал, гляжу — до меня кто-то робил: и пеньки свежие, и сучья еще зеленые. Ну, и я тут же топором махать взялся. Назад не оглядываюсь, рублю да рублю. Слышу — кашляет кто-то.
