В густой бороде, уже обметанной сединой, торчали крошки сосновой коры и смолевые щепочки, прилетевшие из-под топора. Красные глаза слезились — видно, нахватался в срубе едучего дыма.
— Откуда пожаловали? — весело спросил Дюжев.
— Рязанские мы, — глухо ответил мужик. Развязал и потуже затянул на себе веревочную опояску.
— А в Рязани пироги с глазями! — бойкой скороговоркой передразнил Васька. — Их ядять, а они глядять!
— Цыть! — окоротил его Дюжев. — Тебя не спрашивают, так ты не сплясывай! А чего одни?
— Наши по осени у Тюмени осели.
А мне там не по сердцу. Дальше тронулся. Баба и ребятишек двое примерли, лошадь околела. С дочкой остался. Здесь желаем остановиться. Тут мне по сердцу. Явите милость, господа хорошие, разрешите остаться.
Мужик приложил широкую ладонь к груди, к старому ветхому шабуру и еще раз, по-прежнему низко, с достоинством, поклонился.
— А как ты без коня хозяйствовать станешь? На себе пахать? — спросил кто-то из несговорчивых мужиков.
— У меня руки есть. — Расейский раскрыл ладони, испятнанные желтыми буграми мозолей, посмотрел на них, словно прикидывал, на что они годны, и добавил: — Они и выручат.
Из-под сруба вылезла совсем еще молоденькая девка. Крутые щеки у нее были измазаны в саже, а круглые глаза так и резали по мужикам сердитыми искрами, словно желали сказать: люди вы али нелюди, неужто нам места на земле не дадите?
Дюжев увидел девку и пугливо шагнул назад. Рука сама дернулась отмахнуться крестным знамением. «Марьяша?!» — чуть не сорвалось с языка. Но вовремя опамятовался, придержал руку и прикусил язык.
«Да ты спятил, парень, откуда Марьяше быть, она там осталась…». Встряхнулся, чтобы вида не показать, носком пима в снег потыкал и, стараясь не глядеть на девку, повернулся к мужикам. Сказал, не выказав удивления:
— Труба не выведена, зато матица положена. По совести надо судить. Матица — она всю избу держит. Верно, нет ли, толкую?
— Верно… — вразброд отозвались мужики.
— Тогда и приговор вынесем — пускай живут. Поимеем уважение, работа-то чистая, без подвоха.
А я от себя два ведра вина выставлю, на общество. То скажете после — Дюжев, мол, ради смеху нам насоветовал.
— Не скажем…
— А и впрямь — жаль христовеньких…
— Пускай живут…
— Девка-то вон кака баскяшша, хоть и чумаза.
— Ничо, отмыть, так твоему дурню вровень, однако, будет.
— Да я в потемках-то сам ишшо померюсь!
— Гы-ы…
Дюжев перемог соблазн и на девку не обернулся, не посмотрел. Домой заторопился. Васька, след в след, поспевал за ним.
