А на исходе следующего дня, едва не запалив рыжего жеребчика, — не гонкие, надо сказать, были кони на казенной службе у стражников, — Тихон подъезжал, стоя на коленях в легкой кошевке, к глухой деревушке, которая теснилась в самой непролазной чащобе густой черни. На въезде бросил клок сена под сосну, стоящую на отшибе. С дороги посмотрел — заметно ли? Заметно было хорошо. Вот и ладно.
Нужный дом Тихон нашел быстро. Да и как не найти, если увиделась еще издали большущая жердь над обычной двускатной крышей, а на самой вершинке — петушок, вырезанный из жести.
«Ох ты, страж какой! — подивился Тихон, останавливая жеребчика возле ворот и вылезая из кошевки. — Правду говорил Брагин — не промахнешься, в аккурат выедешь. Ну, Господи, благослови!»
Громко затарабанил кулаком в ворота.
— Хозяин, а хозяин!
На стук и крик истошным лаем отозвалась собака. Из ворот никто не выходил. Тихон затарабанил сильнее."
"Двери в избе наконец скрипнули, собака смолкла, будто подавилась, на снегу послышались вкрадчивые шаги.
— Открывай быстрее! — торопил Тихон. — Все руки отсушил, пока долбился!
Ворота чуть-чуть, на ладонь, приоткрылись, и маленькие, острые глазки из-под старого малахая ощупали Тихона. Нос хозяину закрывала серенькая тряпка, из-под тряпки синели узкие, поджатые губы. Реденькая, пучками, белесая бороденка вздрагивала.
— Се те надо? Ступай, куда сол… — хозяин потянул ворота на себя, но Тихон успел воткнуть в узкую щель носок пима.
— Се ты лезес? Се лезес?! Куда лезес, парсывес!
— Ты не сюсюкай! Открывай ворота пошире! Я к Зубому приехал! Он так наказывал — через тебя его найти. Дурачка не корчи! Открывай!
— Какой Зубый! Не знаю, не слысал, не лезь ко мне, а то музыков крисять стану!
— Я те крикну. Так крикну, что головенка отвалится. Открывай!
Тихон навалился на ворота, сдвинул хозяина и ступил в ограду, ввел следом за собой жеребчика. След от кошевки на снегу заровнял пимами. Ворота — на крепкую березовую закладку, хозяина — за шкирку, поволок впереди себя в избу.
Тот упирался, выкидывал ноги, обутые в старые опорки, но они лишь скользили по снегу. В избе Тихон скинул полушубок, шапку, смело прошел за стол, заваленный обглоданными мослами и куриными косточками. Смахнул объедки на пол и бросил на грязную столешницу деньги.
— Вина давай!
Глазенки хозяина засверкали и заметались: с Тихона — на деньги, а с денег — опять на Тихона.
