Коли уж ты собралась следом на каторгу, вижу — не отговорить тебя, так вот знай и Петру скажи, по-бабьи скажи, тонко, чтобы он уразумел… Наследников у меня нет, один я, как перст, дело передавать некому. А веку мне недолго осталось, но я еще потелепаюсь, пока вы не вернетесь. А вернетесь — все в свои руки возьмете. Уяснила?"
"Феклуша уложила сынишку в зыбку, качнула ее, прислушалась к ровному дыханию и только после этого подошла и тихо села рядом с Тихоном Трофимовичем на лавку, прижалась щекой к его могучему плечу.
— Тихон Трофимыч, я за вас каждый раз молюсь в церкви, за здравие, и благодарна буду, до конца веку. Столько добра сделали! А вот наследства не надо, живите лучше долго. Да и раньше времени этот разговор — нам еще вернуться предстоит… Когда это будет?
— Вернетесь, — твердо вымолвил Тихон Трофимович и засопел, громко хлюпая носом, украдкой смахивая с ресниц тяжелые слезы…
…В начале сентября Феклушу отправили вместе с Ванюшкой в дальний путь — в неведомый Нерчинск.
32
Стекали быстрые дни, месяцы и годы, как вода в Уени.
Все той же прежней жизнью жил великий сибирский тракт, не замирая круглый год ни днем, ни ночью. Все так же тащились по нему тяжело груженые возы, все так же налегке проскакивали экипажи и коляски, кошевки и легкие санки, вздымая за собой то летучую пыль, то снежную порошу. И в Огневой Заимке ничто не нарушало давным-давно заведенный порядок: пахали, сеяли, убирали, уходили в извоз, женились, рожали детей, старились и умирали.
Но новое, как всегда неизвестное, накатывало неумолимо.
Сначала были только невнятные слухи: построят, будто бы, вместо тракта неведомую чугунку и будут по ней возить грузы. А чугунка та — вся железная, и машина, доселе невиданная, которая станет по той чугунке ездить, — тоже железная. Не верилось… Мужики обсуждали эти слухи на разные лады, веря им и не веря и больше всего тревожась лишь об одном — а как же тогда с ямщицким промыслом?
Никто ничего толкового объяснить не мог, даже староста Тюрин, который на все вопросы отвечал просто:
— От начальства указаний не было.
Будут — скажу. И не лезьте с глупостями, давайте лучше в воскресенье городьбу на поскотине поправим, намедни прошел — четыре пролета сломаны…
Мужики, обескураженные, отступали от старосты, чесали в затылках, долго еще толпились кучками, разговаривали и расходились по домам.
В самый разгар этих слухов и разговоров пожаловал в Огневу Заимку, после долгого перерыва, Тихон Трофимович Дюжев вместе со своим компаньоном Дидигуровым.
