Степановна, нож тащи!
Толстенные промерзлые веревки резались с большой натугой, нож несколько раз сорвался, и Вахрамеев, испуганно дергаясь головой в сторону от блестящего лезвия, наконец-то удачно двинул Ваську по носу, чего ему никак раньше не удавалось сделать. Васька промолчал, только хлюпнул, подтягивая красные сопли.
Вызволив седоков из веревок, Тихон Трофимович бросил нож и грозно рыкнул:
— Ну?
Не дождавшись ответа, окинул презрительным взглядом изрядно ощипанных орлов и уже другим, ласково-вкрадчивым голосом попросил:
— Докладайте, любезные.
Где были, чего видали, кто вам рожи намял? Уж явите такую милость, поведайте нам… — и снова рыкнул: — Где таскались, сукины дети?!
— Он! Он, варначина проклятый, виноват! — опять заголосил Вахрамеев, показывая на Ваську пальцем. — Я все скажу! Я утаивать не буду! Я только щас, я щас…
И боком, боком, по-петушиному прискакивая на затекших ногах, устремился к тесовой стайке, за которой стоял нужник. Тихон Трофимович аж сплюнул с досады, глядя ему в спину, и крякнул:
— У нас завсегда так — не золотуха, так дристуха! Ладно, ступайте все в дом, там говорить станем.
Через недолгое время, слегка обыгавшись в тепле, обтерев побитые лица мокрыми полотенцами, Вахрамеев с Васькой предстали перед хозяином и поведали, почему у них столь печальный вид. Правда, рассказывал Вахрамеев, а Васька больше помалкивал, потому как был кругом виноватый. Ему только и оставалось, что покаянно кивать головой и время от времени бормотать:
— Не хотел я так, оно само получилось…
И то верно — само собой получилось, Васька и подумать не мог, что на его долю такие страсти-мордасти выпадут.
У него в задумках совсем другое было — прокатиться до Шадры, повеселиться всласть на тамошней вечерке, а раненько утром подкатить к дому вахрамеевской родственницы и доставить приказчика в Огневу Заимку.
Поначалу так все и происходило, по задуманному.
Налегке Васька скоренько домчал до Шадры, подгадал по времени и явился в самый разгар вечерки.
Шубу-барнаулку скинул, чтобы красная рубаха с наборным пояском во всей красе явилась, и сразу же взялся одаривать девок пряниками, заранее украденными из лавки. Сыпал щедрой рукой направо-налево, подмигивал шальным голубым глазом и без умолку балаболил. Девкам такой подход глянулся, и внимание они Ваське оказывали неподдельное. А вот парням шадринским — как раз наоборот. И чем гуще Васька пускал пыль в глаза на вечерке, тем смурней становились лица парней.
