"
"А Тихон Трофимович запаздывал. Все не ехал и не ехал. Неделя мелькнула, другая. Иван с расспросами уже и к Вахрамееву сходил, тот как раз в лавке торговал, — нет ли каких известий? Известий не было.
— Да ты не сумневайся, сказано было — пускай ждут. Вот и ждите, никуда он не денется, — успокаивал Вахрамеев, — без езды не останетесь…
— Так-то оно так, а время идет… Ладно, подождем… — Иван отправился домой и по дороге встретил старосту Тюрина. Поздоровались, поговорили, и староста между делом пожаловался:
— Мужики все в извозе, а надо бы лесу подвезти, пока снегу не навалило по пуп.
Амбар-то наш прохудился, вчера сам глядел — по весне нижние венцы менять надо. Вот и ломаю голову — как быть?
С незапамятных времен на отшибе Огневой Заимки стоял большой общественный амбар, куда каждая семья после жатвы отвозила свою долю урожая. На тот случай, если грянет пожар или какая другая беда приключится, чтобы не остаться по весне без посевного зерна.
Каждую осень прошлогоднее зерно заменяли на новое, а старое, по приговору схода, раздавали вдовам да калечным. Вот об этом амбаре общественном и хлопотал староста Тюрин. Иван сразу же проникся его беспокойством и предложил, не раздумывая:
— Мы пока свободные, от Дюжева весточку ждем. Поможем, чем можем, завтра и вывезем, еще бы кого-нибудь на подхват…
— Ну, спаси Господи, Иван Аверьяныч. Сложим их штабельком, укроем, и никаких забот не будет.
А уж по лету и венцы поменяем. До завтрего, подмогу я соберу…
Тюрин заторопился вдоль по улице, а Иван отправился домой, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Вместе с Митенькой они выкатили в ограду длинные сани, специально сделанные для перевозки бревен, оглядели — все ли в порядке? — и составили рядком. Также заранее припасли веревки, крепкие березовые стяжки, чтобы бревна ворочать, — все сделали.
И на следующий день, когда у зулинских ворот появились мужики, откликнувшиеся на просьбу Тюрина, лошади были уже запряжены в сани, в санях лежали веревки и стяжки, а Митенька с Иваном держали в руках вожжи.
Нисколько время не потеряли, сразу сели и поехали.
Через Уень успели накатать хорошую санную дорогу. Следы полозьев на ней ослепительно вспыхивали под солнцем, перемешивались, пересекая друг друга, и так отражали искрящийся свет, что глаза у всех невольно прищуривались.
