– Наконец-то! Что за срочное поручение из Центра? У нас тут все горит, нужно срочно разбирать схемы двигателей и подводки пускоснарядных…
Ян, как обычно, фонтанировал словами, и Семен, привычно пропустив половину из них мимо ушей, сразу погрузился в работу. Но внезапно что-то резануло его слух, он поднял голову.
– Что ты сказал только что? – Он пристально посмотрел на коллегу.
– Решил провести свое расследование. Кто-то явно ворует зерно из зернохранилищ. Его стало много появляться на рынке, – повторил Ян.
И рассказал, что видел немок, которые меняли кульки с зерном на одежду.
– По курсу: пудреница в обмен на кулек, приличный такой.
Ян развел руками, показывая размер кулька.
Семен кивнул. Еще одна зацепка. Возможно, что отравленное зерно попадало на черный рынок и там его просто выменивали на что-то или покупали. И как результат ‒ хаотично появлявшиеся трупы. Либо это те самые воры, которые крали понемногу для продажи.
– Я решил сам поймать вора! – гордо сказал Ян. – Сейчас Бернс еще принесет записи, он нашел записи механика, там есть настоящая сенсация.
Состав того самого сплава…
И снова все, что он стал говорить, прошло мимо ушей Серабиненко. Тот погрузился в перевод и, пытаясь расшифровать хитросплетения языка, даже особо не слушал. Технические подробности Семену были не нужны, потому что он понимал, что мозг, при всей его вместительности, тоже должен отдыхать. Сейчас, для того чтобы удержать лицо и выгнать из головы образ лежащей на черной земле Тамары и умерших членов группы, ему нужно дать голове перерыв.
Хотя бы на несколько часов погрузиться в механическую работу, благо перевод не требовал от него особого напряжения.
А еще неплохо бы напроситься с Яном, когда тот решит устроить свой рейд на воров зерна. Вот интересно, какое из зернохранилищ он выберет. И снова перед глазами всплыл старый альбом, который он увидел во сне. Полковник был уверен, что это не сон. Это воспоминание. Он точно видел этот альбом. Нужно только вспомнить где. А пока работа поможет.
– Вместе пойдем, – сказал Семен, когда закончил все так же писать перевод поверх текста, и неожиданно спросил: – А почему ты не попросил перевести Бернса?
– Он только говорит на русском. И то в каком-то небольшом объеме. К тому же, сам понимаешь, он все равно немец, и он может напереводить так, что взлетим на воздух тут все, – сказал Ян.
Сегодня он был гораздо спокойнее. Семен машинально отметил, что Плюснин больше не выглядел взволнованным.
