Это можно было понять по стилету. Тонкому лезвию, которое удобно спрятать в рукаве.
Стилет ‒ излюбленное оружие фашистов. Но не мелких исполнителей. Те обычно обходились простыми ножами или теми же пуке, финскими ножами, которыми обычно пользовались наши рядовые штурмовики. Семен положил стилет перед собой на стол и внимательно осмотрел. Где-то он уже видел такой. Подобные стилеты крепились под наручи. Тонкое лезвие можно было вытащить из рукава легким движением запястья. Полковник посмотрел в окно и прислушался к ровному дыханию командира.
Он поймал себя на том, что улыбается. Он скучал по тому, что только что произошло на крыше. Да, разгадывать загадки, сидя в кабинете или гуляя по городу, было интересно. Закопаться в бумагах, распутать следы, найти скрытые подсказки. Это было интересно. Но столкнуться в прямом бою, найти, победить, посмотреть в глаза врагу. Вот это уже было другое чувство. Сколько раз Серабиненко ловил себя на том, что пытался найти в себе крупицы милосердия к врагу.
К шпиону, который говорил с ним, возможно, на одном языке. И, может быть, даже родился где-то рядом и, может быть, даже в том же первом роддоме на Арбате. Но… он враг. Шпион. Он предал свою страну.
Гораздо проще взять в руки оружие и пойти вперед, не оставляя врага за спиной. Семен еще раз прокрутил в голове ночную встречу. На нападавшем была очень странная одежда. Какой-то цельный костюм из непонятного материала.
Он частично гасил удары, и было сложно за него зацепиться.
…Командир ушел утром, еще до того, как Семен проснулся. Ушел по-кошачьи тихо, умудрившись оставить завтрак на столе – омлет из яичного порошка и чуть поджаренный хлеб из грубой муки. И кофе. Свежесваренный кофе, прикрытый блюдцем в ковшике. Семен не разбудил его и не доложил о ночной драке. Это было нарушением всего – всех правил и являлось ошибкой Серабиненко. Но почему-то ему было жалко будить командира, подумал, что пусть лучше выспится.
«Идиот», – отругал сам себя Семен. Ведь ночное столкновение, ко всему прочему, означало, что квартира скомпрометирована. И рисковал он не только собой, но и Рагланом. Непростительная ошибка."
"Также на столе лежал вырванный из блокнота лист с небольшим стихотворением. Прочитав его, Семен улыбнулся. Ему даже не нужно было доставать книгу, по которой можно было расшифровать этот текст.
