— Вряд ли я бы сделала спальню в таком цвете, — отхожу от Даниила.
— Это осталось от моей жены, — нагло врет Даниил, и я отворачиваюсь, чтобы никакая эмоция не выдала меня.
Как можно так наговаривать на якобы покойную жену? Я отлично помню, какой эта комната была раньше. Нежно-персиковые тона, кровать под кремовым покрывалом. И тогда Даниил заявлял, что ему все очень нравится! Какая двуличность.
— Какой она была, ваша жена? — спрашиваю Даниила и тут же поворачиваюсь, чтобы уловить эмоцию на его лице.
Быстрицкий морщится, но сразу расплывается в улыбке, видя, что я жду от него ответа.
— Я ее любил, и сейчас мне все еще тяжело говорить о Валерии. Ее смерть была для меня ударом. Погибнуть так нелепо… — выразительная скорбь, даже в глазах тоска.
Из Даниила вышел бы отличный актер, он умеет держать лицо.
— Пройдемте в столовую, ужин уже накрыли."
"Мы покидаем спальню, и я прячу облегченный вздох, мне тяжело было находиться в этой комнате. Там все дышит вульгарностью и развратом. Именно такой я вижу сущность Быстрицкого.
Хорошо, что сейчас вместо любви к нему у меня внутри горит ненависть и злость. Все силы кидаю на то, чтобы не выдать себя, а казаться заинтересованной, увлеченной Даниилом. Он так старается, я же должна дать ему хоть какую-то конфетку, чтобы сделать задел на будущее.
— Сочувствую вашему горю, вам тяжело пришлось. Как вы справляетесь? — вежливо спрашиваю Даниила, когда он помогает мне сесть за красиво накрытый стол. Отодвигает стул, затем следит, когда я сяду. Сама галантность.
— Сейчас уже легче, особенно когда я увидел вас, — Даниил садится напротив, наливает в мой бокал еще вина, обновляет себе виски. — Вы словно свежий воздух в моей застоявшейся жизни. Такая красивая, нежная, живая…
— Живая… — задумчиво произношу я, глядя в глаза Даниилу. — Я рада, что вы пригласили меня сегодня. Увидела вас с другой стороны.
— Надеюсь, я вас не разочаровал? — улыбается Быстрицкий.
— Ну что вы. Мужчина, который так тонко переживает свое горе, — всегда трагедия. Потеря близкого человека, которого любил, не проходит бесследно.
— Валерия была для меня лучиком света, надеждой на крепкую и полную семью. Мы так хотели детей! — Быстрицкий с ожиданием смотрит на меня. — Вы хотите семью, Полина? Могу вас так называть?
— Можете, оставим формальности за порогом, — растягиваю губы в улыбке, а у самой на душе так тошно, горько. — Вы заслуживаете счастья. Еще найдете женщину, которая поможет вам пережить одиночество и скрасит вашу жизнь.
