– Конечно, мамочка, – дрожащим голосом ответила Вера и с тех пор более никогда не плакала, оказавшись в больничной палате.
Собственно говоря, Вера была принесена в жертву Игорю. Зоя патологически любила сына, поэтому она тряслась и над дочерью. Верочке не позволяли играть со сверстниками – вдруг девочка заболеет. Ей не разрешали ходить в детский сад. Ни о каких спортивных секциях речи не шло, хотя Верочка каждый день выполняла предписанные физические упражнения. Гуляла малышка лишь с мамой, общественным транспортом не пользовалась, театр, кино или музеи не посещала.
Вера тщательно соблюдала режим. Вставала всегда в семь, делала зарядку, обливалась холодной водой, завтракала овсянкой и свежевыжатым соком, принимала витамины и садилась заниматься. Потом шел обед, отдых в кровати, прогулка на свежем воздухе, полдник, свободное время, ужин и ровно в девять сон. Ничто не могло изменить ее распорядок дня.
Со стороны людям казалось, что Зоя любит дочь намного сильнее сына.
За Игорем мать так не приглядывала, подросток учился в обычной школе, ходил на плавание, общался с друзьями. В общем, самый нормальный мальчик, а Верочка появлялась на улице только за руку с мамой. Но Соня очень хорошо понимала: Вера донор, даже простой насморк может уничтожить ценность девочки. Будь ее воля, Зоя бы полностью изолировала дочь от внешнего мира, потому что любовь к Игорю убила в матери все остальные чувства.
Спустя некоторое время после рождения Верочки Соня снова стала свидетелем неприятного разговора.
На этот раз ей не пришлось прятаться на балконе.
Когда мама, услыхав звонок, открыла дверь, Соня собиралась на занятия, надевала перед зеркалом шапку. Девочка очень удивилась, увидев на пороге мужа Зои. Люба тоже изумилась.
– Андрюша? Что случилось?
– Тебе лучше знать! – прищурился тот.
– Ты пьян? – попятилась Люба.
– Нет! – распространяя сильный запах алкоголя, проорал Вяземский.
– Давай положу тебя на диван в гостиной, – растерянно предложила Люба.
– Пошла вон! – рявкнул гость.
– Вы зачем грубите маме?.. – начала возмущаться Соня, но осеклась.
Глаза Андрея чуть не выкатились на щеку, дурная краснота залила его лицо.
– Молчи, подсучонка, – прошипел он. – Кто все знал, а?
Люба прижалась к стене.
– Молчишь? – надвинулся на нее Андрей. – В курсе, сука, чье мясо съела! А?
Люба сжалась в комок.
