Нажав на нужную кнопку, я положил телефон на столик у рецепшен и начал наблюдать за военными действиями, которые разворачивались в холле.
– У ней муж заболел, – пронзительным шепотком заявил божий одуванчик.– Она домой отпросилась. Я заместо нее.
– Зачем горничной ключ от моего номера дали?
– Убрать велели!
– Но не в присутствии жильца!
– Нина Ивановна сказала: вы гуляете.
– Нет!!! Как видите, тут стою.
– Ой, Любовь Сергеевна, – запричитала бабка, – не сердитеся, ошибка вышла! Нина Ивановна напутала, я ни при чем.
– Ладно, – сменила гнев на милость Работкина, – пусть моет.
– Ой! Ой! Ой!
– Что еще?
– Ваша дочь приезжала!
– Соня???
– Ага, – закивала головой бабушка, сжимаясь в комок, – вежливая девушка, ласковая, подошла, представилась: «Я Соня Работкина, в каком номере моя мама?»
– И где же она? – завертела головой в разные стороны Люба.
– Нина Ивановна виновата, она ведь сказала: вы гуляете, и…
– Что? – затопала ногами Люба.
– И…
– Говори, старая корова!
– Ой! Ой! Ой!
– Хватит придуриваться, – окончательно вышла из себя Работкина, – где Сонька?
– Уехала в Москву, – залепетала старушка, – вот, оставила коробочку с пирожными, вздохнула так тяжело и попросила: «Вы маме эклеры передайте, она их очень любит.
Нам поговорить надо было, да не вышло. Увы, ждать ее с прогулки мне не с руки, потом приеду, только про сладкое не забудьте. Я ей там открыточку вложила». Держите кулечек!
Люба схватила пакет, вытащила из него пластиковый контейнер и почтовую карточку с изображением лопоухой собачки.
«Ешь на здоровье. Соня», – машинально прочитала она и налетела на бабку:
– Дура! Я сидела в комнате!
– Если побежите, догоните дочь, – пообещала, бледнея, старуха, – она только-только ушла!"
"Работкина повернулась ко мне:
– Иван Павлович, сделайте одолжение!
– Уже иду, – кивнул я и широким шагом двинулся сначала к выходу, а потом по дорожке, ведущей к воротам.
Длинная аллея была пустой, и я очень хорошо видел фигуру в ярко-красной куртке. То, что это Соня, никаких сомнений не вызывало.
Во-первых, на спешно удаляющейся женщине было алое одеяние, то же самое, в котором она неуместно щеголяла на похоронах, а во-вторых, вьющиеся мелким бесом пронзительно рыжие волосы младшей Работкиной бросались в глаза. До сих пор я не встречал дам с подобными шевелюрами. Даже волосы молодой Аллы Пугачевой и локоны голливудской звезды Николь Кидман меркли перед копной, которая ниспадала на плечи дочери Любы.
– Соня! – крикнул я.
