– А зачем вы прибыли в столицу? – спросила она. – Наверное, хотите что-то продать?
– Нет, – отмахнулся Леха, – во, коробочка, видите!
– Ой, – взвизгнула Кока, – что это?
– Алексей приехал в НИИ, – спешно ответил я, – его там изучают, это аппарат, постоянно снимающий кардиограмму.
Николетта и Кока понимающе переглянулись.
– Ясно, – хором ответили они.
Воцарилась тишина, прерываемая лишь хлюпаньем. Это Одеялкин, решив проявить воспитанность, пил чай из блюдца.
– А что у вас в банке? – кинулась в атаку Кока.
– Дык…
– Ричард, Мэри, Мартин и их родственники, – быстро сказал я. – Жуки!
– Жуки? – вытаращил глаза Леха.
– Жуки, – твердо повторил я и наступил непонятливому Одеялкину на ногу. – Жуки.
– Ах да, – закивал Леха, – верно, жуки! Правда красивые?
– Очень! – закричала Николетта.
– Потрясающие, – взвизгнула Кока.
– Необычайные.
– Шикарные.
– Восхитительные.
– Сногсшибательные.
– Умопомрачительные.
– Оригинальные.
– Поразительные.
– Волшебные.
– Фантастические.
Воцарилось молчание, у дам иссяк запас эпитетов.
В наступившей тишине послышался скрип, в гостиную заглянула Тася, явно подслушивавшая под дверью. Слегка прищурившись, моя бывшая няня, а нынче горничная, повариха и домработница в одном лице, обозрела банку и, вымолвив: «Ну и страшилища, прости господи», вновь исчезла.
– Нам очень нравятся ваши жучки, – дрожащим голоском произнесла Николетта.
– Это Мэри, – пояснил Леха, – та, что с золотой отметиной.
– Продайте ее мне, – жадно воскликнула маменька, – вместе вон с тем, который с красным пятном.
– Мартином, – улыбнулся Одеялкин.
– Да, да, – затрясла кудрями Николетта.
– Почему их тебе? – возмутилась Кока. – Мне тоже надо. Хочу Мэри и Мартина.
– Я первая сказала, – уперлась маменька, – бери других.
– Хочу Мэри и Мартина!
– Они мои.
– Еще нет, – обозлилась Кока и повернулась к Лехе: – Вот что, любезный, я человек простой, без особых экивоков…
– Без чего? – выпучил глаза Одеялкин.
– …поэтому выскажусь прямо! Забираю Мэри и Мартина за двести долларов!
– Даю триста, – мигом сориентировалась Николетта.
– Четыреста.
– Пятьсот.
– Шестьсот.
– Семьсот.
– ТЫСЯЧА, – заорала Кока, – штука баксов! Так как?
Одеялкин прижал к груди банку, в которой копошились тараканы.
– Не понял, – пробасил он, – за что деньги?
– За жучков, – сладко пропела Кока, – Мэри и Мартина! Ах вы мои кусеньки-пусеньки!
Леха повернул голову в мою сторону.
– Они сумасшедшие? – растерянно спросил он у меня.
