– Я уж думал, завтра не улетим, но ничего – развеялся.
Ей почему-то показались неловкими его слова. Было в них что-то… чрезмерное, ненужное, большее, чем требовала привычная жизнь. Хотя сказал ведь он всего лишь о погоде."
"– Когда у нас самолет? – спросила Анна. – И где мы сейчас, кстати, – далеко нам до дому идти? Хорошо бы выспаться, – объяснила она.
– Далеко. Сейчас возьмем такси, – ответил Сергей.
Глава 12
Короткая и ничем особенным не примечательная лондонская поездка вывела Анну из душевного равновесия, в котором она так благополучно пребывала.
И она сердилась на себя за то, что поддалась невнятному смятению, для которого просто невозможно было найти разумного объяснения. Восемь лет назад ей пришлось приложить такие серьезные усилия, чтобы это смятение в себе усмирить, что теперь она просто не могла себе позволить повторить все заново.
Правда, едва ли это было бы теперь возможно, повторить все заново. То, что происходило с нею, когда она узнала – вернее, не узнала, а осознала, – что Сергей любит другую женщину и что это не пройдет ни через месяц, ни через год, было сродни даже не землетрясению, а просто концу света.
И как она не сошла от этого с ума, ей самой было непонятно.
Хотя, как Анна теперь вспоминала, с ума она все-таки сошла, этого даже со стороны нельзя было не заметить.
Сначала было только отчаяние, только все затмевающее горе, но потом, когда горе вдруг сменилось бешеной, туманящей сознание обидой, – вот тогда-то и началось настоящее сумасшествие.
Невыносимо было сознавать себя никчемной, с этим срочно надо было что-то делать! Но Анна вышла замуж так рано и ее внутренняя связь с мужем была так сильна, что она совсем не успела понять, как же относятся к жизни все другие мужчины.
Ее просто не интересовали другие мужчины, Сергей давал ей все, что вообще связывалось у нее с понятием «мужчина». Поэтому к тридцати двум годам, когда это «все» вдруг в одно мгновенье прекратилось, Анна неожиданно обнаружила, что совершенно не ориентируется в мужском мире.
Первый же свободный взгляд на этот мир показал, что он довольно груб, даже жесток, и что женщине в нем отведено очень небольшое и совсем незначительное место. В нем были свои предпочтения, которых Анна не понимала, и она чувствовала себя в этом мире как пятилетний ребенок, неожиданно оказавшийся один на людной улице и понявший, что от всего здесь веет если не прямой опасностью, то страшным безразличием, которого в пять лет от людей никак не ожидаешь.
