Сергей смотрел на ее тело, уже не такое мраморно-классическое, как семь лет назад, но все-таки привлекательное, смотрел на смуглое, длинное, рельефное тело ее партнера, разглядывал выразительные черты его лица и не чувствовал ничего. Ни боли, ни горечи, ни сожаления, ни хотя бы брезгливости."
"Будь это пять лет, даже три года назад, неизвестно, что он сделал бы. Убил бы его, ее, обоих? Или вышвырнул бы его из постели, дрожа от ярости и желания, упал на его место и, еле успев расстегнуть штаны, набросился на Амалию? Все это было вполне вероятно.
Теперь он просто подумал: «Неужели кончено?» – и, подойдя к кровати, тряхнул Амалию за плечо.
– Вставай, – сказал он. – Только поживее, мне некогда.
Все, что происходило потом – ее возмущенные возгласы, страстные возгласы ее мужчины, латиноамериканца, как он успел этими возгласами сообщить, – беспокоило Сергея очень мало.
– Если б не Маруся, – сказал он, – никуда бы я тебя увозить от такого счастья не стал.
Но к ней – увезу. А не пойдешь сама, поволоку по коридору за волосы. Живее одевайся.
В чем Амалии невозможно было отказать – это во мгновенном понимании того, что с ним можно себе позволить, а чего позволить нельзя. Семь лет ей можно было позволять себе с ним очень многое, и она позволяла. Теперь он не позволил бы ей ничего, и это она тоже сразу поняла.
Она перестала кричать, оделась и, не глядя на Сергея, пошла к двери.
Молчание она нарушила только в машине.
– Все равно я люблю не тебя, а его, – сказала Амалия. – А тебя никогда не любила. И с ним я пойду на край света, хотя он такой же нищий, как я. А с тобой – никуда.
Он не обернулся. Он почти не слышал, как она пытается оскорбить его и уязвить. Это было ему безразлично.
«Неужели все? – с горьким недоумением думал он. – Как оказалось просто… Что же я наделал с собой?»
Что он наделал с Анютой, думать в эти минуты было невозможно.
Если бы он стал об этом думать, то разогнался бы да и врезался в первый же придорожный столб.
Анна смотрела, как тлеет в плоской пепельнице-ребусе сигарета ее мужа. Раньше он никогда не курил в спальне, а теперь стал курить. Она смотрела на него и понимала, что невозможно делать вид, будто между «раньше» и «теперь» ничего не было – не было этих мучительных бесконечных лет. Но она понимала это только своим повзрослевшим умом.
