Сергею всегда казалось, что Анюта заслуживает какой-то более необыкновенной, даже феерической жизни, чем та, которую она вела с ним. Он мог ее только любить. Все остальное, что составляло ее внутреннюю жизнь: искусство, которое она чувствовала как часть себя, стихи, которые неведомым образом были связаны для нее с повседневностью, какие-то тайные, неуловимые отношения в окружающем мире, которые она понимала и которые составляли настоящую этого мира основу, – все это было вне того, что открывал для нее простой логический разум ее мужа.
Для Сергея даже красота лежала в области чистого разума, поэтому он и любил математику. Блоковские слова про «жар холодных числ» были ему абсолютно понятны. Но ясно же, что Анюта не могла чувствовать этот жар, не могла испытывать тот тайный восторг, который Сергей испытывал в стройном и сложном мире чисел и формул. А значит, муж мало что мог добавить к ее собственному, очень многообразному миру.
Да вдобавок вечно почему-то получалось, что он втягивает ее в какие-то жизненные сложности: рожать в те годы, когда у девчонок в голове должны быть одни только веселые легкомысленные глупости вроде кавалеров и красивых платьев, ехать в дремучую глушь, вместо того чтобы поступать в университет, терпеть общество дурноватых теток, потому что муж не сумел обеспечить лучшего общества, не знать настоящих беззаботных радостей студенческой жизни, потому что забот с маленьким ребенком не избежать…
Сергей знал, что все эти трудности происходят в ее жизни из-за него.
Но, когда он думал об Анюте, то, сердясь на себя за эгоизм, он думал все-таки не обо всех этих трудностях, которые она воспринимала как данность, а совсем о другом. Например, о том, что она красива той необъяснимой красотой, про которую с исчерпывающей неясностью говорится: ни в сказке сказать, ни пером описать. Что, когда голова у нее мокрая после дождя или после купания в Соже и вдруг подует ветер, то волосы закрывают ее лицо легкой серебряной решеткой, и она смотрит из-за этой решетки таким взглядом, за который жизнь отдашь, не задумываясь, и этот взгляд направлен на него…
Когда у него появились первые серьезные деньги, он был рад этому по единственной причине: потому что оказалось, что эти деньги могут сохранить и даже перевоссоздать для его жены то, что было ей дорого.
И даже эту, им данную, возможность Сергей считал слишком обыденным ответом на счастье, которое она ему дала.
