Сколько угодно он может смеяться, и шутить, и уверять ее, что все восхитительно, потому что ему вот-вот дадут собаку! Она-то прекрасно понимает то, чего он, с его мальчишеским любопытством и бесстрашием, совсем понимать не хочет! Что в армии может случиться все что угодно. Что произойдет какая-нибудь неразбериха с документами, и его все-таки отправят в Чечню. Что все его навыки рукопашного боя не помогут, если какой-нибудь остервенелый наркоман начнет поливать сослуживцев из автомата. Что даже и двадцать лет назад, в тихом белорусском гарнизоне, от военной техники вечно что-то отваливалось кому-нибудь на голову, что-то замыкало не там, где надо, и било током, или взрывались какие-нибудь боеприпасы, которые взрываться не должны.
А уж теперь, нетрудно догадаться, подобное происходит в сто раз чаще!
При мысли о том, что все эти опасности ожидают ее сына – да не ожидают, а уже просто стеной его обступают, – у Анны потемнело в глазах.
«Господи, и как я могла так спокойно все это слушать? – покрываясь холодной испариной, подумала она.
– Надо сейчас же его отговорить! Может быть, еще не поздно все исправить – Сергей, может быть, знает каких-нибудь людей… Нельзя же идти на поводу у ребенка!»
Она хотела позвонить Матвею и потребовать, чтобы он немедленно дозвонился до отца и попросил его вмешаться. Но тут же представила, что услышит в ответ – конечно, очередную сказку про белого бычка. То есть про пограничную собаку.
«Поеду сама, – решила она. – Сама приеду и все ему скажу. Не может быть, чтобы я его не убедила… не уговорила!»
От этого решения ей стало немного легче.
По крайней мере, можно было что-то делать, а не метаться по квартире в сознании полного своего бессилия.
Она набросила плащ и, выбежав из подъезда, направилась к Садовому кольцу, все убыстряя шаг.
Анна не могла спокойно стоять у обочины – махала рукой и одновременно шла по тротуару, словно те сто метров, которые она успела бы пройти, могли приблизить ее к Матвею."
"Как назло, машины не останавливались, или останавливались, но водители не хотели разворачиваться и везти ее на Ломоносовский проспект.
Она уж готова была бы ехать в кузове грузовика, если бы притормозил именно он, но тут очередная машина остановилась рядом с нею так резко, словно уткнулась во что-то бампером. Анна не стала спрашивать, повезут ее или нет, а просто юркнула на заднее сиденье и сказала:
– На Ломоносовский срочно, за любые деньги! – хотя прекрасно знала, что подобных слов, договариваясь о цене, произносить нельзя.
