В момент, когда я немного приостановилась, Борис резко схватил меня за рукав пальто и с силой развернул к себе. Не успела толком одуматься, как резко получила удар в живот. А потом толчок и я оказалась на снегу, придавленная весом Бориса. Не знаю откуда во мне взялись силы, но каким-то образом я умудрилась снова нажать на баллончик и распылить прямо ему в глаза. Пока он вновь хватается за лицо, я кое-как освобождаюсь и на коленях ползу к рядом лежащей палке. Поднимаюсь на ноги и со всей силы, на которую только способна, замахиваюсь на Бориса.
Несколько мгновений и он падает на снег, на котором отчетливо начинают проявляться капли крови. Бросаю палку и наклоняюсь к нему, проверяя пульс на шее. Кажется, он бьется. Он это заслужил, твержу себе я, поднимаясь на ноги. Осматриваюсь по сторонам и понимаю, что это финиш, меня в любом случае обвинят во всем, что только возможно. Возвращаюсь к машине и забираю свою сумку.
— Не смотреть, только не смотреть, — бубню себе под нос и вновь пытаюсь бежать к дороге.
"
"И к моему счастью у меня это получается. Оглядываюсь по сторонам-впереди автобусная остановка. Не знаю с чего вдруг судьба решила подарить мне шанс, но как только я дошла до остановки, передо мной сразу же остановился автобус. С совершенно сумасшедшим облегчением, я кое-как забралась внутрь автобуса и плюхнулась на первое свободное сиденье. Как добралась до ближайшего городка не помню. Только когда пересела на другой автобус, чтобы хоть как-то скрыть следы, поняла никчемность своего плана.
Как бы я ни держала руку на животе и мысленно ни уговаривала саму себя потерпеть, поняла, что на этом все. Так не должно болеть, кажется, это было моей последней мыслью, перед тем как я потеряла сознание.
— Все, все просыпаемся, — очухиваюсь от того, что кто-то несильно бьет меня по щеке. — Больше не спим. Очухиваемся.
Разлепляю глаза и начинаю разглядывать потолок, пытаясь осознать где я. Вокруг что-то шумит и плач. Точно-детский надрывающийся плач. Прикладываю ватную руку к животу и понимаю, что он совершенно другой формы.
— Стойте, — кричу я рядом стоящей женщине. — А что с ребенком?
— Прокесарили тебя. Вот что. Сейчас девчонку обработают и дадут тебе.
— Так еще две недели до срока.
— Тю. Не два месяца же. Нормальная здоровая девка, три сто, сорок восемь сантиметров, да не напрягайся так. Лежи.
— А с ней точно все хорошо?
— Точно.
— Это хорошо…
— Что это за финты такие?! — поворачиваюсь на Пашин голос и со всей силы прижимаюсь к нему.
