Психолог давно говорила, что у нее есть какая-то неосознанная потребность, чувство потери. Помнишь, она всегда рисовала какую-то девочку, которую держала за руку? Но не могла ответить, кто это. Теперь мы знаем, в чем дело. Осталось выяснить, как так получилось, что ребенок, которого объявили мертвым, оказался жив.
Стискиваю зубы, не в силах вытерпеть ожидание того момента, когда я поеду в «Возрождение» выяснять правду. У меня была мысль позвонить в центр, но тогда эта падла Валентина Вересова смогла бы исчезнуть, почувствовав, что запахло жареным, а также спрятать или уничтожить документы.
Я принимаю в расчет, что она могла всё подчистить в те дни, но знаю и то, что невозможно скрыть подобные вещи. Где-то она всё равно допустила ошибку, и я обязательно узнаю малейшие детали. А потом не оставлю от медицинского центра и мокрого места.
Но это будет завтра, а сейчас напротив меня стоит женщина, которая обрывает последние нити между мной и собой, своими словами заколачивая последний гвоздь в крышку гроба.
И я спрашиваю себя, а правда ли надеялся на то, что мы сможем наладить отношения? Чего от них в принципе жду? Живу по накатанной, работаю допоздна, дома провожу минимум времени. Ничего не всколыхнет внутри эмоции.
До последнего времени так и было. Пока не появилась Вересова. Ловлю себя на крамольной мысли, что невыносимо душно в доме, атмосфера сжимает меня в тиски, не дает свободно дышать. Присутствие Диляры давит, потому что я не представляю, как мы дошли до такого, и в этом есть немало моей вины.
Я ее осознаю. Я мог сделать над собой усилие и попытаться лучше ее понять. Но просто не стал заморачиваться и биться в закрытую дверь. Мы погрязли в обидах и взаимных упреках. И мне жаль того светлого чувства, которое мы потеряли, но его не вернуть. Теперь нам остается только как-то достойно сосуществовать, чтобы девочки получили от нас нужную заботу и доброту.
— Давай завтра проведем время вместе, — смотрю на Диляру, предлагая мировую, хотя что-то подсказывает, что я просто оттягиваю момент до неизбежного краха.
— Мы можем сходить куда-то. Только с утра мне нужно будет съездить по делам.
— Ты уделишь время своей семье? Теперь, когда появилась эта девочка, ты хочешь что-то наладить? — с горечью спрашивает она, и эта горечь передается мне и растекается жирным слоем по горлу.
Мы оба понимаем, что ничего не получится исправить, но маски так сильно въелись в лица, что даже наедине мы играем необходимые роли.
