Что за запись? Что за мужчина? Какая-то девочка… Холодный пот снова прошибает меня, и в голове одна за другой проносятся ужасные картинки…
Безжизненное тело дочери, маленький гроб… Боже, нет! Нельзя даже представлять такое!
Спешу схватить сумку и всунуть ноги в кроссовки. Поеду прямо так, в спортивном костюме, ненакрашенная, растрепанная.
Плевать! Я должна выяснить, что с моей девочкой!
Зачем? Зачем я ее туда отправила?!
Я согласилась отдать дочку в лагерь по настоянию дяди Гены, чтобы прийти в себя после похорон матери.
Никак не могла выбраться из депрессии. Целых полгода. Сделала ремонт в квартире, пошла на курсы массажа, обновила гардероб… Ничто не могло избавить меня от беспросветной тоски.
Мы так долго боролись за здоровье мамы. Ради этого я пошла на суррогатное материнство. Пересадили ей почку, она не прижилась, мама жила на диализе и пыталась вопреки всему наслаждаться жизнью. Постоянно бегала куда-то, занималась хозяйством, не хотела быть обузой.
Ее сбила машина… Мама не мучилась долго, почти сразу умерла. Но это никак не успокаивало, не унимало боль, вонзившуюся иглой в сердце. Я была не готова расстаться с родным человеком…
А теперь пропала Лиза, моя девочка, мое счастье, моя единственная отрада…
Гоним на внедорожнике дяди Гены. Он мучает меня нескончаемыми вопросами. Дубленая кожа моряка морщится, когда он злобно кривит лицо. А мне хочется накричать на него! Это он уговорил меня отправить Лизу в лагерь. Настаивал, убеждал.
Дескать, мне надо прийти в себя, а девочке негоже видеть мать в таком состоянии.
Так-то оно так, но я не показывала Лизе своего горя. Она даже на похороны не ходила. Зачем пятилетней девочке такое тяжелое испытание? Я оберегала ее ото всего. И предложение насчет лагеря показалось мне сначала неприемлемым.
Не хотела отпускать от себя ребенка. Но Гена убедил, что так будет лучше для всех.
Додавил. Да, конечно, потом я поняла, зачем он так настаивал! Хотел остаться со мной наедине.
Я верила, что он заботится о дочке своей любимой женщины. Но на деле он всегда меня хотел. Только меня.
Так и заявил спустя неделю после смерти матери. И наш брак, заключенный лишь на бумаге, чтобы дать мне другую фамилию, ему не терпелось… подтвердить."
"Меня передергивает от одной только мысли, что его заскорузлые руки коснутся меня. Он стал мне противен, когда я увидела его истинное лицо. Он никогда не любил маму.
