Но сейчас я хочу знать, где Оксана. Ее телефон отключен.
— Я без понятия, где эта женщина. Она мне не докладывала, — цедит мама. — Общаться с ней и видеть нет никакого желания. Ты когда вернешься с моей внучкой?
— Придется задержаться. Ты скажи всё же Оксане, чтобы она мне позвонила. Это важно.
— Вот так всегда… — ворчит мать, но я уже не слушаю, сбрасывая вызов и начиная ждать звонка. Жду час, полчаса, пока, окончательно выйдя из себя, не звоню снова.
— Мама, ты передала Оксане мое сообщение?
— Твоя Оксана уехала, сын! Взяла и убралась из дома! Она похитила все мои драгоценности из шкатулки и деньги из кошелька!
Глава 41
— Расскажи подробно, мама, что она сказала? Не попрощалась с дочкой? Когда успела украсть у тебя деньги и драгоценности? Почему ты ее отпустила и не позвонила мне? — сыплю на мать град вопросов, едва успев влететь в дом.
Не верю ей, не могла Оксана скоропалительно сбежать, оставив дочку, за место рядом с которой дралась, как тигрица.
— Ты мне не веришь?! — с пафосным видом вскрикивает мать, прикладывая руку к груди.
Отдает театральщиной, глаза бегают. Врет, палец даю на отсечение. Гнев затмевает разум. Видя, что она не собирается отвечать на вопросы, решаю выяснить всё иным путем."
"Быстро оказываюсь возле двустворчатого шкафа и бесцеремонно начинаю рыться в вещах матери, выбрасывая их на пол. Она беснуется рядом, возмущается, пока не замолкает, когда я нащупываю рукой кованую медную шкатулку с ее украшениями. Вытащив, демонстративно высыпаю цацки на ковер, и туда же летит шкатулка, жалобно звякнув при падении.
— Это те самые драгоценности, что якобы украла Оксана? — наступаю на мать, перешагнув через выпотрошенную шкатулку.
Она яростно мотает головой, лицо сморщенное, жалкое, просящий о пощаде взгляд вызывает лишь отвращение.
— Полагаю, деньги ты тоже где-то спрятала, мама? Если хочешь кого-то обмануть, нужно лучше прятать улики, — качаю головой, чувствуя пустоту в сердце и горечь на языке от предательства родной матери. — Тебе бы поучиться у Юсуповых.
Молчишь? Зачем ты это сделала?
Под моим грозным взглядом мать будто бы скукоживается и падает в кресло, закрыв лицо руками, плечи беззвучно трясутся.
— Слезами ты меня не разжалобишь, — говорю ей жестко, отчего она вздрагивает и выпрямляется, смотрит на меня со страхом. — Говори правду, мама.
Она начинает бессвязно причитать, взывать к Аллаху, но я резко обрываю стенания, вытаскивая ее из кресла за плечи и крепко стискивая их.
— Мама… — давлю тяжелым взглядом.
