* * *Прохлада касается моего лба, по щекам скользит что-то мягкое, теплое, порхает, как крылышки бабочек.
– Очнись, очнись, девочка моя. Очнись же! – на хриплом выдохе, с глубоким надрывом.
С легким стоном разлепляю глаза. Все плывет, качается перед глазами. Тяжело смотреть.
Кругом пелена. Туман…
Знакомый голос прорывается ко мне словно через толстый слой ваты.
– Очнулась! Ар-р-р… Как я за тебя испугался!
В мои губы впивается сочная мякоть. Дерзкий, властный, порочный ураган хозяйствует на губах, врывается толчками и буром.
Узнаю Его.
Марк? Марк Абрамов?
Он целует меня разнузданно, а потом стискивает лицо между ладоней и нежно порхает губами по всему лицу, как будто извиняется.
– Маш. Маша…. Маша, как ты?
– У меня…
Голос хриплый и как будто чужой.
– Болит что-то? У тебя есть ссадины, но переломов точно нет! – слышится горячий шепот Марка. – Ты всего на секунду отключилась.
На секунду? Но как будто вечность прошла.
– Где мы? Где я? Где я…
Начинаю паниковать, трястись от лютого холода. Меня чуть не выворачивает наизнанку.
Вот-вот стошнит. С трудом валюсь на бок, корчась в тугих бесплодных позывах над сухой землей с колючками.
– Маш… Маш, тебе плохо?
– Мне очень плохо! – кричу со слезами.
– Тшшш… Не кричи!
На рот мне ложится крепкая, сухая горячая ладонь Марка. Он приподнимает меня над землей и утаскивает куда-то.
Еще глубже в темноту. В мрак… Точно хочет утащить в ад.
Я еще больше начинаю бояться и паниковать, дергаться, кусаться.
– Ауч. Больно… Ыыыы… В глаз попала. Ай! Ай… Хватит! – рыкает, притиснув меня спиной к чему-то холодному и острому, царапающему кожу.
– Тихо! Не кричи… не кричи, нас ищут!
Я начинаю дрожать всем телом и просто плакать, всхлипывая от страха.
Взгляд Марка мерцает в полутьме, как у зверя, взбудораженного погоней. Но при виде меня, корчащейся в мучительных спазмах от крупных слез, взгляд Абрамова смягчается, становится цвета жженой карамели, обдает меня горячими лучами.
– Тише, тише!
Его губы касаются моего виска."
"– Ты испугалась? Понимаю… Сам не ожидал такой подставы.
Это… было подстроено кем-то. Может быть, мой брат сводный постарался? Он меня ненавидит! Семейка, блять… Я не ожидал, что он опустится до такой гнусности. Он всегда играл по правилам. Неужели надоело?
– Мне плевать. Отпусти меня. Отпусти. Мне плохо. Мне больно… Отпусти! – Где? Где тебе больно?!
– Вот здесь! – кричу, ударив себя ладонью по груди. – Вот здесь больно! Тут у людей находится сердце. Ему больно от того, как ты играешь со мной.
