Настя же спит между нами, умостив голову на моих коленях, на ножки — на Семёна, который себе преспокойно сидит и смотрит футбол.
— Она болтает во сне, как и ты, — усмехается он, повернув ко мне лицо.
— Я болтала во сне? — смущённо поправляю волосы, чувствуя, как от них пахнет Семёном, его туалетной водой.
— Не сегодня.
С языка едва не срывается “а когда?”, но я торможу, потому что знаю ответ — когда я ночевала у него после нашего секса ещё тогда, шесть лет назад.
— Настю надо переложить, — ухожу от темы и стараюсь перестать думать о том, что только что спала почти в обнимку с ним.
— Сейчас отнесу её, — выключает звук на телевизоре. — Ты пока постель расстели.
— Хорошо.
Я ухожу в детскую, расправляю постель Насте, взбиваю её подушку и включаю ночник. Семён заносит её на руках и бережно опускает в постель. Я уже убедилась, насколько сильно она ему дорога, но каждый раз в подобном случае, наблюдая, у меня в груди становится тесно от тепла.
Он хороший отец. Хороший. Лучший. И моя девочка заслуживает такого.
Как и он её.
А мне остаётся лишь благодарить судьбу за то, что всё так сложилось, что он узнал о ней. Сама бы я, к своему собственному стыду и сожалению, понимаю, что не решилась бы рассказать.
— Прости, Адамовна, — говорит Семён, когда мы выходим из спальни, тихо прикрыв дверь. — Но без куска твоей офигенной пиццы я не уйду. Это ты там фигуру блюдёшь, а я пожрать люблю. Даже ночью. Ночью оно ещё кайфовее.
— Кайфовее ему, — качаю головой, а сама иду к холодильнику. — Кубики не заплывут?
— Ну пока не заплыли, — пожимает плечами и вдруг задирает футболку.
— Хочешь пощупать? — подмигивает. — Такие же твёрдые.
Семён был бы не Семён, если бы не выкинул что-то подобное. Когда я увидела его тогда в самолёте, а потом наблюдала на переговорах с Кортесом в Питере, да и потом, когда приехал вместе с нами в Москву и разговаривал с врачом, тогда мне показалось, что он вырос, эмоционально повзрослел. И сильно.
Но… мне показалось. И за эти месяцы я в этом убедилась. Нет, он, конечно, стал старше, но остался собой.
Самоуверенный, самовлюблённый, вредный засранец.
И сексуальный… Только для меня эта дверь закрыта навсегда, да. Он просто классный отец моей дочери. Не хочу смотреть глубже, знаю, что там меня ждёт боль. А я не хочу снова и снова её испытывать.
— Это там у тебя вино? — кивает на холодильник, пока вытаскиваю блюдо с остатками пиццы. — Я и так как приличный запихивался пиццой всухую. Примерный папочка. Теперь я хочу накатить. Доставай бутылку.
