— Смотри, мам, — поворачивается ко мне, сверкая восторженным взглядом. — Смотри, у меня получилось сделать па-де-Бурэ!
Она даже названия некоторых движений выучила по видео, так горит у неё это желание.
Настя переступает ногами, но больная ножка подкашивается, и дочь падает. Взгляд тухнет, а личико вытягивается. Вижу, что она пытается сдержать слёзы."
"Подхожу к ней, помогаю подняться и беру на руки. Она худенькая, лёгкая. Начинаю танцевать с нею на руках. Па-де-Бурэ у меня выходит так себе, но я стараюсь, и Настя начинает улыбаться.
Поднимает вверх руки в классической позиции, получается такая у нас танцевальная фигура — танцуют мои ноги и её руки.
— Всё у тебя получится, — целую её. — Обязательно.
Настя кивает, и я вижу, что она безоговорочно мне верит.
Вечером она засыпает в моих объятиях, а я всё лежу рядышком, не тороплюсь уходить в свою одинокую постель. Обнимаю дочь, приглаживаю выбившиеся из косичек прядки. И понимаю, что кроме боли и разбитого сердца моя изувеченная любовь к Семёну принесла мне и самое большое счастье — мою дочь, мою Настю.
11
— Слушай, что там такого случилось в Питере? — спрашивает Римма, делая глоток кофе из своей чашки. — Говорят на фирме, сделка прошла на ура, испанцы приняли все наши условия и даже предложили сами расширить сотрудничество. Этот Кортес потом дополнительно бумаги высылал по новым каналам поставок. Но Семён Владимирович вернулся сам не свой.
— Да вроде бы всё нормально, — пожимаю плечами.
Мы с Риммой дружим уже несколько лет, и довольно близко, но сказать ей, что её начальник — отец моей дочери, духу не хватает.
— Очень даже ненормально. Наташка, секретарша его, говорит, рычит на всех, фыркает, даже с другом своим, начальником юридического, повздорил из-за чего-то.
— Ну да мало ли, — опускаю глаза, не выдержав внимательный взгляд Риммы.
— Хм, — сдаётся она. — Может, отец его, гендиректор фирмы нашей, прилетает из Москвы? Семён Владимирович всегда нервный в таком случае и потом ещё дня три лучше не подходить к нему.
— Он на отца работает? — спрашиваю зачем-то.
— Да. И батя его — жуткий мужик и настоящий придурок, — говорит шёпотом, будто кто-то может нас в кофейне подслушать. — И Семёна нашего и в хвост, и в гриву вечно. Постоянно недоволен им, критикует, хотя наш краснодарский филиал самый успешный после московского. А их по России, кажется, шесть.
— Не знаю, всё возможно.
Значит, всё-таки на отца.
