Я прижимаю Настю к себе, чтобы не видела, как её отец бьёт другого человека. Это нехорошо, очень нехорошо, но я бы и сама порвала эту тварь на куски. Однако Семён всё же сдерживается и опускает руку, а рыжая пятится, а потом разворачивается и убегает куда-то вглубь большой стоянки.
— Папочка, — Настя вытаскивает свою ладошки из моей и бежит к Семёну.
Он идёт навстречу, сбоку к нам спешит охранник, что-то сообщая по рации. Я пытаюсь дышать ровнее. Нужно успокоиться, ребёнку не стоит видеть меня в панике.
Но, кажется, ужасы на сегодняшний день ещё для меня не закончились.
Сыплются, словно удары молотом, не позволяя даже головы поднять.
Я не успеваю отреагировать, когда слышу сзади резкий шорох шин по щебню и рычание автомобиля. Лишь отмечаю, как внутренности сковывает льдом в преддверии удара. Время зависает, образуя вакуум, в котором успевают блеснуть две странные мысли: услышу ли я хруст собственных костей и что больше всего мне не хочется, чтобы это видела Настя.
Но удара не происходит. Точнее происходит, но иначе.
Сначала в моё плечо врезается что-то тяжелое, а потом я сама падаю на щебень.
Дальше резкий звук торможения. Удар. Крик “папочка!”
Всё смешивается в жуткую какофонию. Мерцает отрывками. Мне приходится вдавить до крови ногти в ладони, чтобы остановить в себе панику и включить мозг.
Семён на земле рядом. Настя подбегает и падает на него. Рыжая дрянь, пытаясь развернуться, сминает задом капот стоящей на стоянке машины, но её машину вскрывают двое охранников, а саму, брыкающуюся, вытаскивают, потом скручивают.
Тяжело дыша, я на коленях подползаю к Семёну и Насте. Обнимаю одной рукой дочь, второй тереблю Семёна.
— Бамблби, чёрт тебя дери, — вкладываю в это всю злость. — скажи, скажи, что ты живой!
— Да живой я, — стонет в ответ, и я выдыхаю так, что в лёгких и грамма воздуха не остаётся. — Но руке пиздец, кажется. Настя, закрой уши.
— Идиотка! — слышим со стороны, и я вижу бегущую к нам женщину. — Я тебе сказала девчонку мне привести в машину, а не сына убивать.
Сёма!
Я начинаю смеяться. Такого сюрреализма в моей жизни ещё не было. Многое бывало, да, но это уже за гранью. Слишком.
Не знаю, откуда тут гаечный ключ, наверное, у кого-то из багажника выпал. Но как раз по делу. Я сжимаю его в ладони и медленно поднимаю, пока Семён пытается встать со своей поломанной рукой.
— А ну нахер от моей дочери, старая курва, — вырывается, шокируя меня саму, когда встаю и заслоняю собой Настю. — Ещё шаг и я тебе череп раскрою.
